— Что-то случилось? — Она мгновенно подобралась. — Босс?

— Он в порядке. Дал мне выходной. — Хавьер откашлялся. — Я подумал, что ты, может быть, захочешь в кино со мной.

Получилось сильно скомкано, по военному. Мария поглядела на его гражданскую куртку, на свежую рубашку, на ботинки, начищенные по привычке до блеска, и уголки губ у неё дрогнули.

— Дай мне двадцать минут.

Уложилась она за полчаса. Хавьер прождал их на площадке, потому что внутрь его не приглашали, а уйти вниз показалось неправильным.

До кинотеатра шли пешком, и почти весь путь промолчали.

На службе молчание ему никогда не мешало, рядом с начальником оно входит в обязанности. Здесь оно только мешало. Мария шла слева, смотрела на витрины, дважды набирала воздуха, чтобы заговорить, и оба раза передумывала. Хавьер перебрал в уме всё: оружие, маршруты, погода. Но это вряд ли заинтересует Марию.

Кобуру он оставил дома. Нарочно, потому что хорошо помнил Корсу и историю с людьми Хорхе. После неё Мария несколько дней обходила его стороной и старалась не встречаться с ним глазами. Она тогда впервые поняла, чем он на самом деле занимается, и ей это не понравилось. Потом всё сгладилось, вернулись разговоры по вечерам, но те дни Хавьер запомнил. Сегодня ему хотелось побыть для неё не воякой, у которого на любой случай одно решение, а обычным мужчиной, который ведёт женщину в кино.

Мария выбрала комедию. В фойе пахло жареным миндалём, его продавали в бумажных кульках у входа в зал. Хавьер купил два.

Места достались в середине ряда. Погас свет, заиграла музыка, на экране появился толстяк в полосатом костюме, и зал вскоре засмеялся. Хавьер только попробовал улыбнуться.

Помешал ему сосед справа. Грузный мужчина в расстегнутом пиджаке достал телефон, старый кнопочный, и перезвонил кому-то насчёт партии плитки. Говорил он в полный голос, перекрывая экран. Он подробно объяснял собеседнику, что думает о поставщике, о складе и о его матери.

Спереди зашикали, но мужчина отмахнулся и продолжил.

Хавьер заёрзал в кресле. Для него эта задача решалась за три секунды. Но слева сидела Мария, и меньше всего ему хотелось, чтобы она опять начала его сторониться. Он кашлянул погромче, чего сосед не заметил. Тогда Хавьер наклонился и вежливо попросил говорить тише, на что получил ответ: «Минуту, приятель, у меня дела». Минута прошла, за ней ещё четыре, плитку в разговоре сменила сантехника.

Хавьер заметил за собой, что морщится при каждом новом раскате этого голоса, а подлокотник под пальцами начал поскрипывать.

Мария рядом вздохнула и наклонилась к его плечу, и до него дошел запах её волос.

— Ну ладно, — шепнула она. — Разберись с ним.

Дважды просить не пришлось. Хавьер встал, взял соседа за ворот пиджака и поднял с кресла. Весу в том было килограммов сто, для мета его уровня это не нагрузка. Мужчина повис на вытянутой руке, продолжая прижимать трубку к уху, и от изумления даже договорил фразу про унитазы. Так Хавьер и пронёс его вдоль ряда, над коленями зрителей, потом вверх по проходу, держа на весу, чтобы не задеть людей. В фойе он поставил его на ковёр рядом с выходом

— Договорите здесь.

Билетер открыл рот, посмотрел на размер его плеч и закрыл.

Когда Хавьер вернулся в зал, ему хлопали. Сначала задние ряды, затем середина, кто-то свистнул, кто-то крикнул «Браво!». Он пробрался на место, красный до ушей, и осторожно покосился влево, готовый увидеть что угодно.

Мария смеялась, беззвучно, уткнувшись лицом в ладошки, и плечи у неё тряслись.

— На вытянутой руке, — выдавила она. — Святая Дева, Хавьер. Как котёнка.

Остаток фильма они досмотрели. Хавьер даже запомнил, чем кончилось.

После сеанса разговор пошёл лучше. Мария рассказывала про брата, про родителей в Корсе и про то, что первую неделю на фабрике путалась во всем. Он вспомнил учебку, про сержанта, который заставлял их чистить сапоги зубным порошком, и Мария хохотала так, что на них оборачивались. Выяснилось, что кроме оружия и маршрутов у него в запасе есть и другие темы, которые ей интересны.

На улицу они вышли последними, и остановились под козырьком. Пока шёл фильм, небо затянуло, и первые капли уже шлепали по жестяному навесу, сперва редко, затем всё плотнее. К ночи заметно похолодало, осень в Фаворе брала своё. Мария обхватила себя за локти. Хавьер снял куртку и накинул ей на плечи.

Мария утонула в ней до середины бедра, подтянула ворот к подбородку и поглядела на него снизу вверх.

— Это очень мило, — сообщила она серьёзно. — Ты в курсе?

Хавьер в курсе не был. Он стоял в одной рубашке под навесом, слушал дождь и думал, что простоял бы так до утра, но минут через двадцать ливень выдохся, и на углу очень кстати показалось такси.

Ехать было всего ничего. У подъезда он расплатился, проводил её на этаж и остановился у двери, не зная, куда девать руки. Мария сняла куртку, поискала в сумке ключи. Потом поднялась на носки, придержала его за рукав и поцеловала. Коротко, в губы, он даже не успел закрыть глаза.

— Спокойной ночи, Хавьер. Спасибо за кино.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

Он остался на площадке. Сколько он там простоял, с курткой в руке, глядя в дверь, он сказать не мог. В засаде ему случалось не шевелиться по шесть часов, но то было по приказу, а тут ноги попросту отказались слушаться. Наконец он развернулся и пошёл вниз, и улыбка у него при этом была во все тридцать два зуба

Знать он не мог, что по ту сторону двери всё это время стояла Мария и глядела в глазок. Она видела и как он замер, и то, как ожил, и с каким лицом он двинулся к лестнице. Она продержалась, пока его шаги не спустились на пролёт, а потом зажала рот ладонью, привалилась спиной к стене и сползла по ней на пол, потому что смеяться стоя уже не могла.

Смех Хавьер услышал этажом ниже. Он задрал голову, послушал, пожал плечами и пошёл дальше, очень довольный собой и вечером. Идти ему оставалось недалеко: жил он в том же доме, двумя этажами ниже Марии.

Последний раз Себастьян видел Виктора несколько дней назад.

Мальчишка приехал к нему домой с просьбой провести через комитет по обороне бумагу о гражданском доступе к части спутниковой навигационной системы. Приехал без папки, что само по себе уже настораживало, спокойно объяснил, чего хочет, а когда Себастьян попытался назначить цену за услугу, так же спокойно напомнил, кто кому на самом деле должен.

Заместитель министра образования в наручниках. Ректор, выведенный из собственного кабинета. Коррупционная схема, которую несколько лет никто старательно не замечал. Университет, ещё недавно считавшийся территорией действующей администрации. Восемь процентов, внезапно появившиеся в опросах после того, как фамилия дэ Гарро несколько дней не сходила с газетных полос и пользовательских страниц Виды.

Виктор не попросил за всё это ничего.

До тех пор, пока ему действительно ничего не понадобилось.

Себастьян тогда назвал его дьяволом и, проводив до двери, поймал себя на странной мысли: хорошо, что этот молодой человек пока предпочитает сидеть по его сторону стола.

Утром эта мысль вернулась.

Он проснулся за несколько минут до будильника и некоторое время лежал неподвижно, слушая шорох дождя по карнизу. Осень окончательно добралась до Фаворы. За окном сад утонул в сырой серости, дорожки потемнели, с листьев платанов стекала вода, а в спальне было настолько прохладно, что впервые за несколько месяцев не хотелось сразу открывать окно.

Нерея спала рядом, отвернувшись к стене. Себастьян осторожно выбрался из кровати, чтобы её не разбудить, принял душ и через двадцать минут уже сидел на кухне.

Кофе сегодня оказался крепче обычного. Или просто ночь вышла слишком короткой.

На столе его ждала утренняя папка.

Дорадо давно приучил курьеров оставлять её ещё до семи. Сверху — расписание, затем свежая пресса, аналитическая сводка, изменения по регионам, выдержки из выступлений конкурентов и отдельный лист с заголовком «РИСКИ», который Андре, кажется, заполнял с каким-то особенным удовольствием.