Руку подняла женщина из первого ряда.

— Вы разговаривали с Виктором после случившегося?

— Да, у нас было несколько обстоятельных телефонных разговоров.

Про себя он отметил, что обстоятельными эти разговоры можно назвать с большой натяжкой. Один закончился на полуслове, во втором мальчишка просто поставил его перед фактом и повесил трубку. Но звучит красиво, а красивые формулировки пресса любит.

Дальше пошли те же вопросы в разной упаковке. Спрашивали, не боится ли штаб потерять избирателей старшего поколения, которые помнят войну корпоратов. Спрашивали, обсуждал ли он с дэ Фуэго его конфликт с домом дэ Мачадо до трагедии. Один журналист поинтересовался, не станет ли фонд при университете поводом для новых проверок, другой уточнил, не зависит ли кандидат от денег Виды.

Себастьян отвечал коротко и спокойно. Конфликт между деловыми домами не касается его кампании. Фонд работает открыто, и его бумаги доступны любому, кто захочет их прочесть. От денег Виды он не зависит, потому что никаких денег от неё не получал. А избиратели старшего поколения, которые помнят войну корпоратов, лучше других знают разницу между тем, кто нападает, и тем, кто оказался под прицелом.

Последнюю фразу он заготовил ещё утром, пока ехал в штаб, и по тому, как несколько репортёров одновременно склонились над блокнотами, понял, что она попала в цель.

Вопрос про видео прозвучал ближе к концу. Задала его журналистка из «Комерцио», худая, в очках без оправы, с диктофоном.

— Вчера на официальной странице Виды появились записи с нагрудных камер бюро надзора. Вы их видели? И как вы оцениваете решение опубликовать их без каких-либо комментариев?

— Видел, как и половина страны. — Себастьян помолчал, подбирая слова. — Из ангара выходили раненые люди, одного из них выносили на носилках. А бюро наутро никого не задержало. Выводы из этого пусть делает следствие, но лично мне эти записи сказали больше, чем все вчерашние газеты вместе взятые.

— А отсутствие комментариев?

— Разве вы не поняли, что на видео?

Журналистка покраснела, кивнула и опустила диктофон. Андре от стены поднял руку и показал два пальца, и кандидат ответил ещё на два вопроса, таких же предсказуемых, как все остальные, после чего поблагодарил зал и сошёл с трибуны.

Карла проводила дни почти так же, как когда-то проводила их в детстве, только теперь всё вокруг казалось меньше.

Особняк дэ Леонов стоял в предгорье, где воздух становился суше и прохладнее, а по утрам над дальними склонами висел лёгкий туман. Дом окружал старый парк, дальше начинались лес и охотничьи угодья семьи. Когда они с Генри приехали, прислуга уже успела открыть комнаты, растопить камин и подготовить всё к нескольким дням отдыха. Охрана разместилась отдельно, часть людей сопровождала их на выездах, остальные оставались возле дома.

Утром они уходили в лес.

Иногда верхом, иногда пешком, если маршрут был коротким. Генри быстро вернулся к привычкам, которые, казалось, успел забыть за годы в Америке. Он снова спорил с егерем о следах, смеялся над собственными промахами и совершенно по-детски радовался, когда удавалось пройти несколько километров по лесу, не встретив никого, кроме охраны, державшейся на расстоянии.

Карла тоже любила эти места. Здесь не нужно было думать о съёмках, приёмах, газетах, людях, которые узнавали её на улицах. Можно было просто идти по влажной траве, слушать, как под ногами ломаются ветки, и спорить с Генри о том, кто первым заметил движение в кустах.

Днём они возвращались в дом, переодевались, иногда обедали на террасе, если позволяла погода, а вечером повар готовил то, что удалось добыть за день. Запах жареного мяса смешивался с дымом из камина и вином, которое Генри неизменно выбирал сам, хотя Карла каждый раз обвиняла его в том, что за годы за океаном он растерял половину вкуса.

— Это хорошее вино.

— Оно американское.

— И?

— Этим всё сказано.

Она поднимала бокал, пробовала ещё раз и делала вид, что исключительно из вежливости.

Так они и сидели перед камином, вспоминая старые дни. Генри рассказывал какие-то истории из Америки, которых Карла ещё не слышала, она напоминала ему о людях, которых он успел почти забыть. Иногда всплывали совсем глупые вещи, школьные вечеринки, первая машина, драки, побеги из дома, какой-то летний праздник, после которого они оба получили нагоняй от родителей. В такие вечера время будто откатывалось назад, и на несколько часов всё становилось проще.

Но Виктор всё равно всплывал в мыслях.

Не постоянно, не так, чтобы мешать разговорам или портить настроение, но достаточно часто. Иногда Карла ловила себя на том, что хочет рассказать ему какую-нибудь смешную вещь, которую только что сказал Генри. Иногда видела что-то красивое в лесу и машинально тянулась за Вифоном, чтобы сфотографировать и отправить.

Связи не было. Экран показывал троеточие, вместо привычного индикатора в виде полосок. Она несколько секунд смотрела на значок сети, потом убирала телефон обратно в карман.

В доме стоял спутниковый аппарат. Большой, тяжёлый, с отдельной антенной и раздражающе официальным видом. Его держали для чрезвычайных ситуаций и звонков родителям, если обычная связь совсем пропадала. Однажды вечером Карла даже подошла к нему, постояла рядом, провела пальцем по кнопкам и почти решила набрать номер Виктора.

Потом представила, как это будет звучать.

«Привет. Я звоню тебе со спутникового телефона из предгорья, потому что обычная связь не работает и мне вдруг захотелось услышать твой голос».

Как-то слишком. Карла усмехнулась сама себе и отошла.

На следующий день всё повторилось. Охота, прогулка, поздний обед, вино у камина, воспоминания с Генри. Иногда они спорили, иногда смеялись так громко, что прислуга заглядывала в гостиную. Ночью дом затихал, за окнами шумел лес, а Карла ещё какое-то время лежала с Вифоном в руке, хотя прекрасно знала, что сеть не появится.

Ей нравилось быть здесь, проводить время с Генри, вспоминать то, что было когда-то. Но теперь в эти воспоминания постоянно вмешивался человек, которого тогда в её жизни ещё не существовало.

Генри был рядом, внушал доверие, был доступен.

Однажды Карла поймала себя на мысли, что он будет хорошим мужем. Внимательный, заботливый, спокойный… основательный, что ли.

В нём сквозила нотка надменности в некоторых местах, всё-таки он был ребёнком своей эпохи. Наследник богатого дома, никогда в жизни не слышавший слова «нет». Но в остальном, это была бы чудесная партия.

На другой стороне Виктор.

Циничный, холодный большую часть времени, опасный, умный и расчетливый, успешный, амбициозный.

Какое из этих слов подходит к описанию идеального мужа?

Быстро набирающий влияние молодой бизнесмен, построивший успешную компанию. Его связи и силы росли день ото дня, тот же Генри за половину жизни не построит ничего подобного.

А может именно поэтому он ей так нравится? Нравится тем, что является недоступным. Девчонки любят плохих парней, дело в этом?

Как ни крути, всё сводилось к банальному влечению. Когда взгляд Виктора падал на неё, она едва не сгорала от истомы.

Но выбор сделать нужно, как можно скорее, пока она не сделала ошибки.

Катрин охраняла Виктора уже второй день и неожиданно для себя получала от этого почти неприличное удовольствие.

После истории с Гильермо она сама настояла, что останется рядом, пока Хавьер не вернётся в строй. Формально это было разумно. У дэ Мачадо вполне могли остаться люди, связи и деньги, а после того, что произошло в ангаре, рассчитывать исключительно на обычную охрану казалось слишком самонадеянно.

На практике же получилось, что Катрин впервые проводила с Виктором почти всё время. Они вместе приезжали в офис, вместе уезжали, она сидела рядом во время встреч, ждала возле кабинета, если разговор был закрытым, сопровождала его на обеды и ловила себя на том, что совершенно не устает от его присутствия.