— И ради этого ты её похитил?

— Иначе разговор был бы совсем другим.

Он поставил стакан и сцепил пальцы на столе.

— Двадцать процентов, которые у меня остались, остаются у меня. Ты прекращаешь давление и не пытаешься добить остатки. Гостиницу, которую твой отец перекупил у моих кредиторов, вы возвращаете. Лурье тоже возвращается домой. После этого мы расходимся и больше не пересекаемся.

Я посмотрел на Еву. Она едва заметно покачала головой.

— Лурье не вещь.

— Он мой сын.

— И именно поэтому, от тебя его и пришлось забирать, — подметил я.

Лицо Гильермо дёрнулось.

— Ты позволил себе слишком много. Сначала полез в мой бизнес, потом в мою семью. Ты решил, что если один раз победил, то теперь можешь делать всё, что захочешь. Но дальше только прямое противостояние, Виктор. Я к нему готов.

Он усмехнулся, и в этой улыбке уже чувствовалось что-то нездоровое. Он словно храбрился, а алкоголь только ослаблял контроль.

— Ты ведь понял это после моря? Это ты довёл всё до такого состояния. Ты не оставил мне нормального выхода. Но готов ли ты к тому, что теперь вокруг тебя начнут умирать люди?

Гильермо неспешно достал пистолет и положил руку на стол так, чтобы ствол смотрел в сторону Евы.

Хавьер чуть сместился.

— Убьёшь одного из нас, второй убьёт тебя, — сказал я. — Даже если сегодня каким-то чудом уйдёшь отсюда, дальше тебе конец. Бизнес можно вернуть, жизнь нет.

Гильермо даже не моргнул.

— Не тупи.

Он едва заметно повёл пальцами.

Фигура появилась за его плечом настолько тихо, что я сначала решил, будто она всё это время стояла в тени. Воздух в ангаре словно стал тяжелее, на голову давануло неприятным обручем, дыхание вдруг потребовало усилия. Женщина была высокой и очень стройной, в плотно сидящем защитном костюме, похожем на мотоциклетный. Голова полностью закрыта шлемом с тёмным стеклом, по обеим сторонам бёдер висели пистолеты, но почему-то именно они казались самой незначительной частью её вооружения.

От неё веяло холодом, причём самым буквальным образом.

Хавьер мгновенно напрягся и сделал полшага вперёд, заслоняя меня плечом.

Гильермо довольно улыбнулся.

— Вот теперь разговор стал честнее. Твой парнишка не поможет. Седьмая — мета D-ранга. Она сотрёт его быстрее, чем ты успеешь сказать «Vida».

Хавьер никак не отреагировал на оскорбление, зато я увидел, как изменилось его лицо. Он смотрел исключительно на женщину, оценивая расстояние и положение рук.

Гильермо покрутил пальцем в воздухе.

— И твои люди снаружи тоже не помогут. Сколько их там?

Из-под шлема впервые прозвучал женский голос, глухой и лишённый эмоций.

— Пятеро.

Мне стало совсем неуютно.

Гильермо расхохотался.

— Все умрут, если понадобится. Или ты действительно думал, что обхитрил меня? Глупо, Виктор, очень глупо. У меня нет причин тебя убивать. Это не вернёт мне бизнес. Мне нужен сын и спокойствие. За наглость отдашь гостиницу, которую твой отец решил прибрать к рукам, и на этом закончим.

— Зачем тебе мой сын? — впервые вмешалась Ева.

Гильермо повернулся к ней.

— Потому что он и мой сын тоже. Или ты забыла? Он наследник дома дэ Мачадо и будет воспитан в его стенах.

Ева несколько секунд смотрела на него, после чего тихо рассмеялась.

— Наследник? Зачем? Чтобы вырастить ещё одного тебя? Холодного, закрытого ублюдка, который всю жизнь мечтает превзойти собственного отца?

Пощёчина прозвучала резко, и голова Евы дёрнулась в сторону.

Я поморщился, но остался на месте. Внутри просто появился ещё один нолик к воображаемому числу пыток, которые когда-нибудь хотелось применить к Гильермо.

Он брезгливо вытер ладонь о край белой скатерти.

— Что ты несёшь?

На губе Евы выступила кровь.

— Ты всё понял.

Она слизнула кровь и посмотрела на меня.

— Босс, не слушайте его. Пусть прикончит меня, Лурье хотя бы вырастет в нормальной семье. Скажете потом, что его мать была лётчицей…

Ева неожиданно улыбнулась, запрокинула голову и рассмеялась.

— А отца у него вообще не было.

Гильермо снова поднял руку.

— Хватит, — сказал я.

Он повернулся ко мне и мерзко улыбнулся.

— Я сам решу, когда хватит.

Вторая пощёчина пришлась по той же стороне. Ева попыталась отвернуться, но полностью уйти от удара не смогла. Она осталась сидеть, хотя стул под ней качнулся.

— Бьёшь как баба, — сказала она, сплюнув кровь на бетон.

Бежать ей всё равно было некуда. Пистолет Гильермо оставался направлен в её сторону, а в шаге стояла Седьмая. Даже Хавьер относился к ней так, будто рядом находился хищник, которого нельзя выпускать из поля зрения ни на секунду.

Гильермо тяжело дышал, а потом провёл ладонью по скатерти и оставил на белой ткани короткий красный след.

— Ты никогда не умела вовремя заткнуться. Я больше не собираюсь марать об тебя руки. Седьмая, преподай ей урок.

Женщина не задала ни одного вопроса. Холод вокруг неё усилился, а затем она оказалась возле Евы так быстро, что я не успел разобрать движения. Седьмая перехватила её кисть, вытянула руку поверх стола и сжала указательный палец. На коже мгновенно появился иней, белизна быстро поползла к суставу, и через пару секунд Ева закричала.

— Может, это ускорит наши переговоры⁈ — перекричал её Гильермо. — Мне уже начинает казаться, что проще тебя убить! Ну же, Виктор дэ Фуэго, у тебя больше нет выбора, как не осталось его у меня. Ты доволен? Думал, всё контролируешь? На любую силу найдётся сила больше!

Он засмеялся, а я посмотрел на Хавьера и понял, что обсуждать с ним что-либо сейчас бессмысленно. Седьмая стояла достаточно близко, чтобы услышать даже шёпот, а судя по тому, что она знала о людях Захара снаружи, возможностей у неё было намного больше, чем казалось.

Ситуация получалась патовой. Оставить Еву здесь я не мог хотя бы потому, что потом не смог бы нормально смотреть на себя в зеркало, да и никто не гарантировал, что нам вообще позволят выйти из ангара, если переговоры сорвутся. Согласиться, подписать всё, забрать её, а потом переиграть Гильермо выглядело куда разумнее. Бумаги можно оспорить, гостиницу вернуть, вопросы с опекой решать годами. Оторванный палец обратно не приклеишь.

— Ну же, решай, Виктор, — подначил Гильермо. — Седьмая, помоги нашему гостю.

Женщина отпустила руку Евы, достала пистолет и резко ударила рукоятью по замёрзшему пальцу. Раздался сухой хруст, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Я согласен, — сказал я.

Гильермо откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся.

— Надо было с этого начинать. Тогда эта подстилка осталась бы цела. Или тебе нравятся дефектные? Судя по твоему окружению, ты вообще коллекционируешь какой-то проблемный мусор.

Я промолчал. Здесь работала грубая сила, и прямо сейчас она была не на моей стороне. Оскорбление может зацепить только тогда, когда в нём есть хотя бы крупица правды, а Гильермо просто пытался забраться под кожу.

Он наклонился, достал из-под стола дипломат и выложил несколько документов.

— Хорошо. Тогда приступим.

Папка поехала по скатерти к Еве.

— Подписывай.

Она посмотрела на бумаги, затем на него.

— Нет.

Голос дрожал от боли, по щекам катились слёзы, взгляд слегка плыл, но ответ прозвучал совершенно однозначно.

Гильермо закрыл глаза и устало покачал головой.

— Как же с вами трудно.

— Можешь по кускам меня разобрать. Я не подпишу.

Он посмотрел на неё с почти искренним удивлением.

— Зачем мне тебя калечить?

Ева коротко усмехнулась.

Гильермо поднял палец и показал на меня.

— Я лучше начну с него. Седьмая, будь добра, сделай ему для начала больно. Очень больно.

Женщина сорвалась с места, и Хавьер двинулся одновременно. Они встретились примерно на середине между мной и столом, настолько быстро, что первые движения слились в одно. Вокруг ног Седьмой по бетону мгновенно расползлись морозные узоры, температура резко упала, изо рта пошёл пар. Хавьер успел перехватить её руку и ударить в корпус, но она провернулась так быстро, что в следующий момент я уже видел его в воздухе. Он отлетел на несколько метров, перевернулся и каким-то чудом приземлился на ноги, скользнув подошвами по полу. На плече белела широкая морозная рана.