Под Огнём она тоже не оставалась неизменной.

Делаю новую пометку. Рядом с прежней схемой рисую текущую, чтобы потом не гадать, что именно показалось важным.

Часы успевают перескочить далеко за середину дня. Замечаю это только тогда, когда меня отвлекает Ден. Звонит просто поболтать и предлагает дёрнуть куда-нибудь в выходные.

— У меня дела, — осматриваю квартиру и прикидываю, что с ней будет, когда я съеду.

— Ты задрал со своими делами. Ты воскрес, а мы не видимся. Даже когда ты вечно на Арене выступал, времени на друзей было больше.

— Ты прав, — быстро соглашаюсь. — Вот дом посмотрю и всё тебе расскажу.

— Дом! — повышает голос Ден. — Какой дом? Ты чё переехать решил?

— Всё при личной встрече. В выходные, — смеюсь и прощаюсь.

Теперь Денис будет эти дни изнывать от любопытства. Но думаю, другу можно рассказать о своих планах. Во всяком случае этому. Он был рядом, когда остальные продолжали растаскивать моё добро.

Возвращаюсь на место и ещё некоторое время сравниваю участки структуры.

Старые точки могут когда-нибудь измениться так же, как тепловая. Могут и не измениться. Пока мне достаточно понять, что делает та, что меняется прямо сейчас.

Ближе к вечеру открываю глаза и обнаруживаю, что отсидел всё, что только мог. Встаю, упираюсь ладонями в стол и разминаю спину.

Раньше мог часами работать и не замечать. Сейчас тоже могу, только тело потом очень подробно объясняет, что думает по этому поводу. Старею или это из-за перерождения?

Тоже ещё та загадка — надо бы разобраться, как это у меня вышло отказаться от предложенного варианта и нырнуть в собственное тело, которое к тому времени полностью сгорело?

Я так замотался со всеми этими бытовыми делами, судами и покупкой дома, что как-то не подумал, как я воскрес.

Иду за водой, но возле раковины задерживаюсь с кружкой в руке. Пожалуй, всё же сосредоточусь на делах насущных.

Ставлю пустую кружку на стол. Отодвигаю бумаги, придерживаю провод измерителя, чтобы не попал под дно. Легонько толкаю кружку пальцем.

Она скользит совсем немного.

Подхватываю уже начавшееся движение, наблюдаю за ощущением. Повторяю, стараясь не менять силу толчка. На этот раз специально направляю ману через другой участок.

Разница есть, но не та, которую я сначала ожидал.

Кружка никуда не улетает, зато я гораздо отчётливее чувствую, как она движется. Сам момент замедления, небольшое отклонение, неровность скольжения по поверхности.

Возвращаю её на исходное место.

Ещё один толчок. Привычный путь и те же ощущения. Когда мана проходит через точку, которая сейчас в процессе изменения, я словно иначе ощущаю само движение. Чётче, что ли.

Сажусь обратно и придвигаю тетрадь.

Возможно, дело в чувствительности. Не в силе воздействия, не в способности сильнее разогнать кружку. В том, сколько я вообще замечаю.

Это хорошо объясняло бы эксперимент с деревом. Я не мог работать с движением, которого толком не различал. А когда сумел поймать отдельные колебания, понял, на что могу воздействовать.

Повторяю опыт ещё несколько раз и записываю различия. Возле предполагаемой функции точки ставлю вопросительный знак.

Уже тянусь к кружке снова, когда телефон начинает звонить.

Сурков.

Смотрю на экран, потом на руку, зависшую над столом.

Вот же умеет человек выбрать момент.

— Да.

— Гордей Романович, добрый вечер. Удобно говорить?

— Уже нет смысла спрашивать. Я же ответил.

Он то ли не замечает, то ли делает вид.

— Мы подготовили несколько вариантов возвращения. Хотел бы обсудить, пока можно согласовать даты.

— Я же говорил, что пока лечусь.

— Безусловно. Именно поэтому речь не о немедленном выходе.

Отодвигаю кружку, походу к работе уже не вернусь.

— Отит ещё не прошёл, — сообщаю. — И после воскресения организм пока не полностью восстановился. Сроков ни один врач не даёт.

Уши сейчас мне не мешают. Организм, если судить по мишени, тоже в норме. Но объяснять Суркову, чем я занят и почему не могу просто выбрать дату, точно не собираюсь.

— Это понятно. Мы готовы учитывать состояние. Поэтому и рассматриваем соперников, с которыми вы уже знакомы.

— Это Макса, что ли?

— В том числе. Таран остаётся хорошим вариантом.

Усмехаюсь.

— Он мне уже звонил. Я сказал, что идея глупая.

— Почему же?

— Потому что он мне два раза проиграл. Три, если считать мой удар табуреткой, который разлетелся по интернету. Вы хотите и этот бой продать как главное событие возвращения?

— Предыдущие встречи были зрелищными.

— Они закончились одинаково. Если вам нужен громкий камбэк, зачем подсовывать мне настолько удобного соперника?

На другом конце замолкают. Я откидываюсь на спинку и смотрю на тетрадь. Раздражение от прерванного опыта понемногу сменяется любопытством.

Сурков молчит, явно подбирает слова:

— Гордей Романович, никто не ставит под сомнение ваши достижения. Но обстоятельства изменились. Нам пока неизвестно, в какой форме вы вернётесь.

— И вы решили подстраховаться Максом.

— Мы предлагаем более предсказуемый вариант. Для всех сторон.

— Вы мне сейчас реально подставной бой предлагаете?

— Нет. Разумеется, нет, — тараторит Сурков. — Речь не о договорном результате.

— Тогда перестаньте объяснять мне, насколько удобно будет бить человека, которого я уже трижды побил.

Он выдыхает так тихо, что я едва слышу.

— Вы сами сказали, что восстановление ещё продолжается.

— Поэтому я и не рвусь в бой. Но если выйду, то драться. А не изображать возвращение под аплодисменты.

Несколько секунд молчим. Сурков явно рассчитывал на другой разговор. Я тоже, если честно. Планировал послать его до окончания отита и вернуться к кружке.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Кого вы хотите видеть вместо Тарана?

На язык просится первое подходящее имя, но я останавливаюсь. А я хочу кого-то видеть?

Но если и смотреть, то тех, кто сейчас в форме. Пока я разгребал последствия после собственных похорон, на Арене тоже что-то происходило.

— Пришлите досье на тех, кто сейчас на пике. С записями последних боёв. Посмотрю.

— Это уже можно считать готовностью обсуждать?

— Это можно считать просьбой прислать досье.

— Понял. Подготовим.

— И без анонсов. Ни дат, ни намёков, что я выбрал соперника.

На этот раз он соглашается сразу.

Завершаю разговор и некоторое время сижу, держа телефон на колене.

Легко сказать — пришлите сильнейших. Договориться о деньгах тоже можно. Выбрать дату, выслушать рекламщиков, подписать бумаги.

Только выходить придётся Пеклу.

Публика будет ждать Огня. Соперник будет готовиться к Огню. Любой мой шаг начнут сравнивать с тем, как я дрался раньше.

А я что? Сижу и катаю кружку по столу.

Убираю телефон экраном вниз. Вопрос неприятный и пока без ответа. Одним удачным выбором соперника его не решить.

Кружка остаётся на месте. К опытам в этот вечер я уже не возвращаюсь.

Следующий день проходит за работой. Закрываю несколько заказов, разбираю присланные Лёшей материалы и отвечаю, что договорённость на выходные в силе.

От Суркова приходят досье. Сохраняю, но не открываю. Сейчас мне это без надобности. Под конец дня смотрю один бой, делаю пару пометок и выключаю запись. Азарт никуда не делся, но теперь за каждым предложением слишком отчётливо стоит вопрос, с чем именно я собираюсь войти в клетку.

И он пока без ответа. Есть два пути: признаться, что я теперь Вектор или сделать так, чтобы публика видела Пекло. Задачка не из простых, надо подумать. А пока продолжаю работать над заказами.

Результат экспертизы приходит ближе к вечеру, когда я заканчиваю очередную Форму.

Открываю сообщение.

Магическая подпись настоящая. Соответствует зарегистрированной подписи Гордея Романовича Соколова.

Значит, никто не пытался криво воспроизвести мою схему. В договор попала настоящая подпись.