— Угу. Не сомневаюсь, — вздыхаю я и опираюсь на столешницу.

Документы Диане даром не нужны. Там сначала надо понять, что именно ты украл, а потом ещё придумать, как этим воспользоваться. Код от сейфа она не знала.

Накопители — тоже сомнительная добыча. Не всякий маг сумеет взломать личный накопитель. Шифромантией я неплохо владею.

А вот дорогие артефакты, которые годами стояли на виду и выглядели ровно на ту сумму, которую за них можно получить — другое дело.

— Ди, давай не будем тратить моё прекрасное новое утро. Ты все арты продала или ещё нет? Сколько осталось?

Молчание.

— Гордей…

— Сколько?

— Один.

— Твою-то мать, — вздыхаю я, потирая лоб.

— Ты был мёртв! Что ещё мне надо было делать⁈

— Побыть немного в трауре для приличия.

— Я не обязана перед тобой оправдываться! — начинает психовать она.

— Конечно. Ты же просто вещи мертвеца продавала, чего тут оправдываться.

— Меня вообще никто не предупредил, что ты воскреснешь! — выпаливает Диана.

— Прикинь, меня тоже. Сюрприз-сюрприз.

— Ты сейчас шутишь, а я, между прочим, не знала, что делать!

— Ди, я тебе за всё время столько всего купил. Цацки, шмотки, тачка — этого достаточно, чтобы не воровать чужие вещи.

— Я думала…

— Думать надо было до того, как понесла продавать. Значит, слушай — привезёшь мой телефон и оставшийся артефакт. И список всех, кому ушли остальные.

Она тяжело выдыхает.

— Хорошо.

— Сегодня же.

— Хорошо!

— Вот и договорились, — говорю я и отключаюсь.

С телефоном угадал. С артефактами тоже.

А вот что делать с остальным имуществом, ещё предстоит выяснить.

В дверь звонят.

Смотрю на время и качаю головой. Ну конечно. Догадываюсь, кто это припёрся ни свет ни заря.

Открываю.

На пороге Ден с пакетами в обеих руках и кофе.

— Я же сказал не приезжать.

— А я сказал, что мне насрать. Друг воскрес — я должен приехать!

Он проходит мимо меня и тащит всё на кухню.

— Кофе держи. Я пока ехал, думал, ты дверь сам откроешь или мне опять придётся вызывать людей?

— Оптимистично. Что значит, опять?

— А кто, по-твоему, занимался твоими похоронами? — хмыкает Денис. — Надо было документы найти и всё остальное.

Он ставит пакеты на стол и наконец нормально смотрит на меня.

— Ну у тебя и рожа. Серый весь.

— Сейчас так модно.

Ден ещё пару секунд таращится, после чего вдруг крепко обнимает и тут же отпускает.

— Всё, хватит, — бурчит он. — А то ещё решишь, что я соскучился.

— Поздно, я уже, — усмехаюсь я.

— Жри давай.

Содержимое пакетов меня сейчас интересует значительно больше мужской нежности. Достаю сосиски, хлеб, нормальный сыр и первые несколько минут вообще почти не разговариваю.

Ден делает себе кофе и устраивается напротив. Смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Охренеть, ты живой. Я на твоих похоронах был, Гор.

— И как? — с набитым ртом спрашиваю я.

— Скучно. Какой-то мужик выступал, рассказывал, каким ты был скромным и вдумчивым человеком.

— Вот скотина, оклеветал после смерти! — ржу я.

Ден улыбается, но быстро становится серьёзнее.

— Ты правда нормально себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— А магия в порядке?

Вот этого вопроса я ждал. Откусываю ещё кусок хлеба и пожимаю плечами.

— Пока не трогаю. После кремации пару дней обойдусь без шоу.

— Пекло на профилактике? — подмигивает Денис.

— Типа того.

Его такой ответ устраивает. И должен устраивать всех остальных.

Пока я сам не пойму, что делать с Огнём, никто не узнает, что его больше нет.

Ден некоторое время рассказывает, что творится вокруг моего возвращения. Новостей столько, что я быстро перестаю слушать подробности. Главное понятно: видео с воскрешением разлетелось везде, журналисты ищут родственников, знакомых и вообще любого, кто хоть однажды стоял рядом со мной.

Наконец, я чувствую, что бездонная яма моего желудка наполнена. Да и голова теперь работает заметно лучше.

— Спасибо за еду, братан. Теперь я в силах поехать официально оформлять воскрешение.

— Чего?

— Документы восстанавливать. Для системы я труп. Счета заблокированы, доступы аннулированы и так далее. Надо выяснить, как государство собирается вернуть меня обратно.

— Я подвезу, — тут же поднимается Ден.

— Не надо. Охота мозги проветрить. Сам доеду.

— Хреновато выглядишь для «сам доеду».

— Подышу свежим воздухом — и всё пройдёт, — отмахиваюсь я.

Ден сдаётся не сразу, но в итоге уходит. Перед дверью оборачивается и строго говорит:

— Если что-то понадобится — звони.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Не сомневаюсь. Спасибо ещё раз, — жму другу руку и закрываю за ним дверь.

Иду в душ, бреюсь, одеваюсь в свою одежду. После этого отражение в зеркале уже меньше похоже на человека, который вылез и печи крематория.

Ключей от моей тачки нигде нет. Подозреваю, что кто-то из моих обожаемых родственничков успел пригреть мой красный «корвет».

Проверяю наличку и по привычке собираюсь вызвать такси. Но затем торможу себя.

Нет уж. Движухи мне сейчас предстоит немало. Пока собственные деньги недоступны, разбрасываться тем, что осталось в тайнике, глупо.

До остановки недалеко.

Выхожу из лифта и вижу в фойе нескольких людей, которые докапываются до бедняги консьержа. По рожам сразу понимаю — журналисты.

Они замечают меня и бросаются вперёд, как собаки по команде «фас». В руках у каждого моментально появляются телефоны.

— Господин Соколов! Один вопрос!

— Как вы воскресли? Вам помогал какой-то маг? Или это был артефакт?

— Без комментариев, — отмахиваюсь я.

— Как вы себя чувствуете после воскрешения?

— Охренительно. Интервью закончено.

С некоторым трудом, но удаётся отвязаться от этих стервятников. Топаю на остановку.

В электробусе неожиданно свободно. Устраиваюсь у окна и просто смотрю на Москву.

Нормально. Живая. Никто не заметил моего отсутствия настолько, чтобы город хотя бы пробку отменил.

Светловолосая девушка напротив сначала смотрит в телефон, потом на меня. Снова в телефон.

На экране знакомая фотография: я в крематории, в бархатной тряпке вокруг бёдер.

Прекрасный кадр.

Блондинка поднимает глаза. Подмигиваю. Девушка краснеет и тут же отворачивается.

Вот. Мир понемногу возвращается в норму.

Единый центр идентификации выглядит как здание из далёкого и безликого будущего. Стекло, стойки, электронные табло и одинаковые кресла.

Беру талон и некоторое время сижу под взглядами людей, которые делают вид, что меня не узнают. Но у них плохо получается скрывать свой интерес.

Потом загорается мой номер.

За шестым окном сидит женщина с туго собранными в шишку волосами и с таким строгим взглядом, что я чувствую себя провинившимся школьником.

Она мельком смотрит на меня и недовольно кривится.

— Слушаю.

— Добрый день. Мне нужен новый паспорт.

— Старый утерян?

— Можно и так сказать.

Женщина тянется к клавиатуре.

— Фамилия, имя, отчество?

— Соколов Гордей Романович.

Пальцы бегут по клавишам и вдруг резко останавливаются. Женщина переводит взгляд на меня. Уточняет место и год рождения, я подтверждаю, и она констатирует:

— Вы же умерли.

— Вот из-за этого я и пришёл.

— Соколов Гордей Романович числится умершим, — хмурится она.

— Именно.

— Паспорт аннулирован. Точнее, уничтожен после регистрации смерти.

— Вот поэтому мне нужен новый, — я начинаю терять терпение.

— Не могу.

— Почему?

Она смотрит на меня поверх очков, тяжело вздыхает и медленно произносит, как тупому:

— Потому что вы умерли.

— Кажется, мы ходим по кругу. Я вот он. Гордей Соколов. Живой. Хотите, покажу вам ролик, как я вылез из печи в крематории?

— Спасибо, я уже видела, — фыркает она.