При должной удаче даже с такого гиблого местечка можно вырваться на реальную Арену и стать звездой.

В раздевалке сижу на лавке и понимаю, что чувствую лёгкий мандраж, в хорошем смысле этого слова.

Через три дня — настоящий бой.

Профессиональный боец с опытом. У него боевой Аспект, как я и хотел, даже имя есть, хоть и слабенькое.

А вот я выхожу как Вектор — маг Движения. Никому не известный.

Это по-настоящему интересно.

На следующее утро еду в суд сразу после пробежки и контрастного душа.

Заседание проходит быстро. Я почему-то ждал, что будет дольше. Думал, придётся что-нибудь доказывать, а Артём опять придумает какую-нибудь пакость с магобиологическим профилем. Даже ждал подвоха от представителей дяди, думал, снова начнут рассказывать про изменённые показатели.

Ничего этого не происходит.

Экспертиза уже в деле, все её материалы приобщены, возражения рассмотрены и отклонены. Мне объясняли это в прошлый раз, но тогда всё утонуло в бумагах и вежливых формулировках.

Сегодня всё происходит иначе. Но главное не это, сам процесс мало меня колышит, пока не объявляют решение.

Суд устанавливает, что человек, находящийся перед судом, — Гордей Романович Соколов.

Всё.

Я сижу и слушаю, как это произносят вслух. Странное облегчение накрывает с головой, хотя понимаю, что это только начало.

Артём не пришёл. В зале сидит представитель дяди, смотрит в свой блокнот и не поднимает глаз, будто ему плевать на то, что говорит судья.

Дальше мне объясняют про запись о смерти. Она подлежит аннулированию. После этого — восстановление документов, а дальше ещё много разных мест, где мне надо будет отстоять очередь, чтобы ожить окончательно.

Паспорт, конечно, мне никто сейчас в руки не выдаёт. Как и не размораживают банковские счета по щелчку пальцев, как мне бы хотелось.

Мастерскую мне тоже не откроют.

Просто теперь у меня есть основание, с которым можно идти дальше.

Официально живой. А как только решение суда вступит в силу, я смогу продолжить бодаться с последствиями своей преждевременной кончины и воскрешения после неё.

Внутри спокойно и хорошо, как после хорошей драки. И немного смешно от того, что государство несколько недель решало, существую я или нет, и теперь наконец соизволило согласиться, что я реален.

Помощница судьи рекомендует выйти мне через запасной выход, чтобы не нарваться на толпы журналистов. Так и делаю, а на крыльце достаю телефон, чтобы сообщить новость Дену.

Но он опережает меня:

«Ну наконец-то, покойник! Обмывать будем?»

Вот это скорость у нашей прессы, я только пятнадцать минут как жив, а об этом уже знает вся страна.

Отвечаю Дену, что обмоем после четверга.

Потом заглядываю на форум, где просто нереалистичное бурление на фоне новостей. Уже цитируют решение, пересказывают заседание и пишут одно и то же разными словами:

«Пекло официально жив».

Семейное древо тоже немедленно обновили. На новой картинке у меня уже не нимб, а печать суда, а дядя подписан «финальный босс» и обведён траурной рамкой.

Автору, видимо, очень понравилось. А вот мне ещё предстоит разобраться с тем, почему это сначала все требовали меня не воскрешать, а потом не явились на заседание. Собственно, как и решить вопрос с увольнением «финального босса», чтобы он ещё чего не натворил.

Спортивные паблики подхватывают новость к вечеру. Кто-то ждёт возвращения на Арену. Кто-то опять вытаскивает ролик с Максом. Под одним из постов уже настоящий срач развели о том, что настоящие чемпионы возвращаются, и это показывает силу характера, а если я не вернусь, значит, зря воскрес.

Дочитываю до середины уже в электробусе.

Силы характера там уже столько, что дальше не лезет.

Приходит четыре предложения дать комментарий, и даже готовы неплохо заплатить. Два от каких-то каналов, названия которых я не знаю, ещё два от людей, которые представились знакомыми знакомых.

Не отвечаю никому и захожу домой, сейчас я бы предпочёл просто выспаться.

Светлана звонит через час, наверное, десятой по счёту во всей этой очереди, но первой, кому я отвечаю.

— Еле пробилась! Ты знаешь, что ты сейчас самая горячая новость дня⁈

— Догадываюсь. Привет.

— Привет. Я на минуту, честно. Мне нужно от тебя три фразы. Просто три, я их поставлю в своей статье первой, со ссылкой на тебя, и всё.

Смотрю на кухню. Стол завален недоделанным заказом и горой инструментов.

— Три фразы дам.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Записывай. Суд установил личность, запись о смерти отменяется, дальше буду восстанавливать документы и своё имущество.

Пауза.

— Всё?

— А ты хотела поэму?

— Гордей, это же не комментарий, это пересказ решения. Его и так все знают.

— Это правда и это всё, что я сейчас могу сказать. Дальше идёт процесс, про него я комментариев давать не намерен.

Она всё-таки смеётся, хотя слышно, что немного расстроена.

— Ладно. Спасибо.

— Не за что.

Кладу трубку и возвращаюсь к заказу. Что-то Светик перебарщивает со своими комментариями. И куда делось её «просто сообщи, я переживаю не как журналист»?

А на следующий день она приезжает.

Причём без предупреждения — заходит, снимает мокрые от дождя туфли, ставит на тумбочку стаканчик с кофе и оглядывает кухню. Молча садится на единственный нормальный табурет и смотрит на меня.

Я как раз после пробежки, в футболке, ещё не успел толком остыть и последние полчаса доделываю заказ. Надо подогнать привязки под накопитель клиента. Я вообще-то сразу предупреждал, что это отдельная работа, и он согласился.

— Ты занят, — говорит она.

— Я всегда занят.

— Это я вижу.

Она обводит взглядом стол. Папки с судебными бумагами соседствуют с артефактами и недопитым кофе.

— Гордей.

— Мм.

— Дай мне нормальное интервью.

Вот оно что, почему-то я так и думал.

— Нет, — говорю я, не отрываясь от дел.

— Почему?

— Потому что мне сейчас не до этого.

— Всего один час.

— Давай послезавтра. Я правда занят.

— Чем таким важным ты занят?

— Делами, — поднимаю на неё взгляд.

Она ждёт продолжения. Я замолкаю, потому что продолжать нечего, а врать ей про бой не хочу.

— Один час, — конючит Светлана. — Я не лезу в детали отношений с дядей и судебные подробности. Просто большое интервью после возвращения. Это огромный материал. Для меня это шанс продвинуться по карьере.

— Я понимаю, но я уже давал тебе экс, ничего не поменялось. Мне просто дали бумажку, по которой я смогу оформить новый паспорт.

— Не понимаешь ты ничего. — Она ставит кофе на стол. — Ты вернулся, и у тебя всё будет. Документы, деньги, мастерская и твои бои. Не завтра, но всё вернётся. А у меня ничего не будет, если я не сделаю этот материал.

Откладываю инструменты.

Интервью само по себе не мешает. Разгребусь с делами — вполне могу дать. Светик мне нравится, час времени найти для неё не проблема.

Проблема в том, что она решила, будто может продвинуть карьеру за мой счёт. Помнится, я ей чётко сказал или-или. К тому же свой экс она получила, но выбрала продолжение.

Завтра у меня бой с Камнем, о котором Светлана вообще ничего не знает и посвящать её я не собираюсь. Мы встретились всего пару раз, отлично провели время — с каких пор я стал обязан отчитываться, чем занят?

Мы взрослые люди, договорились, никто никому ничего не должен. Не люблю, когда нарушают договорённости, даже такие милашки, как Светик.

— Мы договаривались, — говорю я. — Всё рабочее между нами закончилось, когда ты легла в мою постель.

— Я помню.

— Вот и держимся уговора.

— Это нечестно.

— Может быть.

Она молчит несколько секунд, потом нервно натягивает туфли.

— Мне надо в редакцию.

— Угу.

Берёт сумку и спокойно уходит. Но я вижу, что она недовольна.

Я сижу ещё пару секунд и смотрю на оставленный ею кофе. Между нами нет розовых соплей и быть не должно. Мы взрослые люди, договорились, никто никому ничего не должен.