Четыре патрона в магазине, и я нацелен как минимум напугать, а как максимум взорвать чёртову машину с боеприпасами. То, что немецкие мины более чувствительны, чем советские, знают все, да и детонаторы у них ненадёжные, на это и расчёт.

Сливаюсь с ружьём, беру упреждение по высоте, целясь в верх тента машины, который с трудом различаю между домами, и нажимаю спусковой крючок. Первый выстрел не приносит результата, но у меня уже азарт гуляет в крови, судя по поднятой пыли, рядом работает тяжёлый миномёт, значит, нужно его заставить замолчать. Вторая пуля, третья, четвёртая, результата нет, кроме засуетившихся солдат у машины. Быстро перезаряжаю и опять беру на прицел, поднимая его чуть выше тента, нажимаю на спуск. Только рука легла на затвор, чтобы его перезарядить винтовку, как дом и соседние постройки перестали существовать. Огромный взрыв такой мощности, что на месте дома, образовался столб дыма, пыли и земли, мощность была такая, что я подпрыгнул на земле прямо с винтовкой. И от осознания мощи мне даже стало страшно на короткий миг, но быстро подавил это в себе, всматриваясь в бинокль, чтобы оценить разрушения.

Глава 23.

'8-см миномёт образца 1934 года, немецкий 81-мм миномёт образца 1932 года.

Калибр — 81,4 мм

Расчёт — 8 человек

Скорострельность 25—30 выстр/мин

Дульная скорость — 174 м/с

Максимальная дальность 125—2200 м

Масса в боевом положении 57 кг

Осколочная обр. 34, 8 cm Wgr. 34 содержит 460 г тротила или амматола, стандартная мина.

На 1 июня 1941 года в частях вермахта имелось 11 767 миномётов'.

17-й мотоциклетный батальон, 17-й танковой дивизии вермахта.

— Гауптман Цимерман, доложите. Что у вас происходит, что за бредовое сообщение о потерях вы мне прислали?

— Полковник Бамлер, в отчёте всё указано, потери от разведгруппы русских, усиленных противотанковыми орудиями. Были атакованы ночью, попытка нанести контрудар привела к потере техники, о которой я сообщал, — немного запинаясь, ответил гауптман.

— Послушайте внимательно, русские войска неожиданно атаковали Пружаны и заняли их, выбив наши войска, в основном состоящие из конных и велосипедных, пехотных подразделений. Вам необходимо немедленно провести контрудар имеющимися силами пехоты, всю имеющуюся технику необходимо немедленно отправить в деревню Борки на усиление 40-му мотопехотному полку, понёсшему серьёзные потери. После устранения угрозы в виде разведгруппы, которая вас атаковала, вам незамедлительно следует присоединиться к ним и атаковать переправу в районе города Борки. Генерал-полковник Гудериан лично следит за обстановкой, и срыв сроков операции Барбаросса грозит серьёзными расследованиями и наказаниями. Мы уже вчера должны были быть в Барановичах, а сегодня штурмовать Минск. Через три часа вы должны доложить о начале штурма переправы, она расположена рядом, и после её взятия направиться к мостам через реку Щара для удара по защитникам с тыла. Вы поняли приказ, гауптман?

— Так точно, кто будет командовать операцией штурма, господин оберст младше меня по званию.

— Если всё выполните в срок, то командовать будете вы, если не справитесь, уйдёте в подчинение с понижением, всё понятно?

— Будет исполнено, господин Бамлер, — ответил гауптман и дождался, когда связь прервётся, повернулся к своему заместителю.

— Гюнтер, немедленно начать готовить всю технику к отправке в деревню Борки, я лично возглавлю уничтожение диверсионной группы, собрать всех, кто способен держать оружие и направить к деревне Озерцы. Вы так и не доложили о потерях во время взрыва машины боеприпасов, и кто ответственен за этот инцидент, Гюнтер.

— Господин гауптман, выгрузка шла в самой деревне под прикрытием домов, это нелепая случайность, от взрыва пострадали все орудия, миномётные расчёты, около двух сотен солдат убито или тяжелоранено и не смогут участвовать в сражении в ближайшее время.

— Гюнтер. Вы не находите, что за сегодня слишком много случайностей? Уверен, это всё диверсия русских, мы недооценили их, поэтому нужно покончить с этим разведывательным отрядом раз и навсегда. Что говорят в разведотделе люфтваффе?

— Крупных войсковых частей в нашем районе нет, но сведения за вчерашний вечер, господин гауптман.

— В таком случае их нужно задавить числом, не считаясь с потерями, нужно не дать им отступить и преследовать до конца, пока не уничтожим всех, Гюнтер, выполняйте распоряжение штаба о переброске техники и ускорьте ремонтные бригады, средние танки должны через четыре часа быть в точке сбора, как и остальная бронетехника, — приказал гауптман, направившись из штаба, расположенного в доме, на улицу.

Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.

Мощность взрыва поражала, половина домов в деревне оказались разрушенными, у многих сорвало крыши, на месте взрыва оказалась воронка метров десять не меньше, а вот количество осколков не оставило немцам ни одного шанса на спасение. Как минимум несколько десятков тел наблюдаю в деревне, и это те, что на виду, а сколько скрыто с моего места наблюдения, ведь они явно готовились к наступлению, и все собрались в одной деревне, в которой произошла детонация тяжёлого грузовика, полного крупнокалиберных мин.

Теперь не уверен, что немцы предпримут попытки штурма этого участка, как бы вообще не отошли на исходные рубежи, где их застал ночью. Все четыре пушки были близко к взрыву и их откинуло, перевернув, что сделало обстрел леса, невозможным, я же вернулся к своим, посовещаться, что делать дальше, но немцы решили всё за нас. Со стороны леса, который был дальше, чем взорванная деревня, раздались свистки, и немцы стали строиться в шеренгу на её окраине. Похоже, они решили разобраться с нами любыми путями, помимо пехоты, на окраине у дороги выкатывали мотоциклы, в основном двухколёсные. Немцы явно решили перейти к решительному штурму нашего леса, что было совершенно нелогично, на мой взгляд, и, вероятно, взрыв стал тем толчком, который побудил их к этому.

— Значит, так, расходимся по трое на каждую сторону дороги, с ходу они не проедут, после обстрела дорогу завалило деревьями, поэтому отстреливаем два короба и уходим к мотоциклам. Свою миссию мы и так уже перевыполнили, разжились мотоциклами, пусть и не взяли грузовики, но зато нанесли непоправимый урон усиленной пехотной бригаде. Поэтому не геройствуем, — произнёс я и посмотрел на сержанта, спрашивая, есть ли что добавить.

— Не геройствовать, хорошо сказано, командир, после уничтожения целой деревни с немцами. Но в целом я согласен, подпускаем на 200–300 метров, стреляем короткими две улитки и уходим, их не бросаем, а в вещмешок, и потом быстро уходим, — ответил сержант.

— Отлично, осталось начать и закончить, — произнёс я и побежал, пригибаясь, на свою позицию.

Немец двинулся всей массой одновременно, полсотни мотоциклов поехали вперёд, набирая ход, а пехота поднялась и побежала в нашу сторону. Пулемёт отложил, взяв винтовку, и начал отстрел мотоциклистов на одиночных мотоциклах, ехавших парами, тех, что ехали по дороге и рядом с ней, создавая преграды для остальных, им приходилось тормозить, объезжать своих. Толкая соседей, но пулемёты пока молчали. За ними ехали мотоциклы с колясками и с пулемётами, но те не могли стрелять из-за ехавших впереди одиночных.

Пять неторопливых выстрелов, пять поражённых водителей и повалившихся мотоциклов, но это никак не сказалось на общем наступлении, судя по всему, немцы бросили все свои силы на штурм этого леса, так как я видел в задних рядах легкораненых и, чем это вызвано, никак не мог понять. Мои ополченцы располагались рядом, а сержант со своими солдатами на той стороне дороги, немец приближался быстро, когда дистанция сократилась до 300 метров, отложил винтовку, взяв пулемёт, я стал ждать, когда немцы ещё приблизятся, дал длинную очередь, накрывая передовой отряд мотоциклистов, вырвавшийся вперёд на дороге, разом скосив десятки, для чего пришлось выпустить всю обойму.