К этому времени замечаю, что дальний от меня пулемёт молчит, как и винтовочные выстрелы, а там с ними Акулина, единственный человек, который хоть что-то может рассказать про меня. Но мне не дают обдумать эту мысль, первый гусеничный начинает пятиться назад, и мне приходится спешно зарядить одиночным патроном своё ружьё.

Выстрел, и сильный удар чуть не выбивает у меня плечо. Я поторопился и плохо прижал его, оттого удар получился сильным с импульсом, а броневик, дёрнувшись, опять двинулся. Возможно, водитель только ранен, но ехать он может, и это плохо, он прикрывает солдат второго гусеничного броневика от пулемёта Архипа. Там их человек восемь, и с их стороны раздаётся пулемётная стрельба, а потом подключается и второй пулемёт, один целится по нам, с земли, второй по расчёту Валуевой, и он замолкает.

Глава 12.

'Немецкий лёгкий танк 1930-х годов.

В западной литературе распространено также название Panzer I.

Масса шасси не более 2650 кг;

Карбюраторный двигатель воздушного охлаждения «Крупп» M 301 мощностью 60 л. с.;

Максимальная скорость не менее 45 км/ч;

Максимальный преодолеваемый подъём — не менее 35°;

Круговое 12,4-мм бронирование, защищающее от бронебойных пуль винтовочного калибра

Вооружение: Пулемёты 2 × 7,9-мм MG 13 (позже MG 34)

Боекомплект пулемётов 2250 патронов'.

Окрестности Барановичей. Деревня Борки.

Плечо болит, и я откладываю ружьё, беря в руку немецкую винтовку, благо приготовил её рядом, хотя даже её упирать в плечо больно, но пулемётчик стреляет в Архипа, и кто из них первый замолчит, я не хочу знать. Вот только стрелок ниже, я его банально не вижу, решение приходит абсурдное, но абсолютно верное.

Рывком вскакиваю и, поймав стрелка, который меня тоже заметил, стреляю точно ему в лицо, да так, что пуля пробивает лоб и срывает каску. Пулемёт, понятно, замолкает, а я пытаюсь выцепить второго стрелка, только он прячется за гусеницами, зато вижу ещё одного немца и нажимаю спусковой крючок. Второй выстрел отзывается болью, но цель точно поражена пулей в лоб, только до сих пор не могу понять, это способность тела предыдущего владельца или бонус к моему переносу сознания.

Тут открывается лючок на борту первого бронетранспортёра, и в мою сторону выглядывает винтовка, успеваю упасть. И пуля проносится в считаных сантиметрах над головой, а я, упав, стреляю прямо в люк, поражая немецкого стрелка.

В этот момент оживает пулемёт Валуевой, а я бросаюсь к противотанковому ружью. Быстро сдёргиваю магазин и начинаю лёжа заряжать патроны, адреналин хлещет через край, пальцы дрожат, как и сам магазин, но вот четыре патрона занимают своё место, сдуваю пыль и щепки, прилипшие к промасленному магазину, втыкаю в посадочные места и передёргиваю затвор. Прицел уже на водительском месте броневика, который так и продолжает пятиться назад.

Выстрел, толчок, вспышка боли в плече, и броневик, дёрнувшись, замирает. Архип видит второй бронетранспортёр и начинает стрелять по нему, Валуева стреляет с другой стороны, а со стороны позиции Михаилом заработал пулемёт, только как-то неправильно, очереди долинные и бьют непонятно куда, как будто новичок за пулемётом, но мне думать некогда. Передёрнуть затвор, и прицел наведён на водительскую дверь второго броневика. Опять выстрел, толчок и привычная вспышка боли. Рука отнимается и ничего не чувствует, с трудом удаётся её согнуть.

В какой-то момент стрельба затихает, и становится очень тихо, только шумят рабочие двигатели броневиков. Выжидаю пару минут и достаю пистолет, с винтовки я выстрелить сейчас не смогу, а вот парабеллум, вполне удержу левой рукой. Взвожу его и снимаю предохранитель, двигаясь вперёд, затем кричу Архипу.

— Смени магазин, пулемёт за сошки одной рукой и вперёд, справа от меня, стрелять по всему, что шевелится.

Иду быстро, немного смещаясь, то вправо, то влево, качая маятник на случай, если кто-то живой. Медленно подхожу к первому броневику и заглядываю в щель, на водительском месте, немец, замерший с вытаращенными глазами, явно мёртвый, взбираюсь на подножку и заглядываю внутрь, второй немец с пробитой грудью уткнулся в пулемёт, сипит, явно без сознания. Не задумываясь, навожу пистолет через верх, просунув в ячейку решётки, и стреляю в голову, тот дёргается и затихает. Первый броневик без крыши, но с решёткой от гранат, но времени разглядывать нет, спрыгиваю и иду к ближайшим немцам у расстрелянного мотоцикла.

У мотоциклов все мертвы, контроль не требуется, иду к броневику, там все трупы, в кузове лежит раненный с пробитой головой, стреляю, добивая, чтобы не мучился, да и оставлять за спиной врагов нельзя, это очень чревато, тем более, когда нас мало и бойцы не опытные. У второго мотоцикла раненый немец держится за бок, а когда я навожу пистолет, что-то мычит, силясь сказать, но выстрел в лоб прекращает его попытки.

Здесь уже подходит Архип с пулемётом, глаза шальные, явно под впечатлением и, видя, что я добиваю немцев, стреляет очередью в ближайшего с пулемётом, ещё живого, но с пробитым телом в нескольких местах. Точно не жилец, пули вошли в район плеча и застряли в районе груди, отмечаю краем сознания.

Ещё один жив, добиваю выстрелом, а вот заглядывая в кузов второго бронетранспортёра, с трудом избегаю попадания, в кузове прячется немец, и стоит мне заглянуть туда, раздаётся выстрел из винтовки. Опять чудом пуля проходит мимо, а я стреляю в немца из своего парабеллума дважды, так как первая угодила ему в плечо. Сам я тоже напугался, и выстрел ушёл в сторону, но всё равно сбил немцу прицел и не даю возможность перезарядить винтовку.

Последним осматриваю танк, к счастью, верхний люк закрыт неплотно, осторожно откидываю его и прислушиваюсь, двигатель работает, но внутри вроде тихо. Мельком заглядываю, но вижу только двух мёртвых немцев, что немудрено, от расплющенной пули такого калибра. Собственно, на этом бой можно считать законченным, спускаюсь с брони и с трудом стою на ногах.

Здесь вспоминаю, что второй пулемёт долго молчал и направляюсь к нему. От последнего танка сто метров, поэтому успеваю осмотреть поле боя ещё раз и понять, как нам повезло, по всем понятиям нас должны были разбить, но мы каким-то чудом смогли это сделать. Немцы, даже если и слышали стрельбу, потеряв такой отряд, не рискнут сунуться, опасаясь новой засады.

Подходя к позиции стрелков, вижу Валуеву, которая плачет, стоя рядом с лежащим парнем, его звали Рахманов Игорь, и служил в ополчении он всего второй день. Пуля вошла точно в глаз, не оставив ему никаких шансов, Адам рядом с ней стоит, опустив голову, не зная, что сказать. Я молча кивнул, направившись ко второй позиции стрелков с замершим сердцем, до сих пор сжимая в левой руке пистолет.

Первое, что бросается в глаза, — лежащий на спине Михаил, устремивший взгляд в небо, на плечах и груди, несколько пулевых отметин и всё вокруг в его крови. Пять пуль не оставили и никаких шансов выжить, но это я отмечаю краем глаза, смотря на лежащую за пулемётом девушку. И о чудо, она пошевелилась и застонала, под рабочей курткой не видно раны, но стоило её перевернуть, как вижу кровь на левом плече, и, судя по всему, она ещё стреляла.

Сразу достаю пакет с бинтом, разрываю зубами и пытаюсь наложить повязку, но правая рука простреливает болью, зато ко мне подбегает Адам и помогает наложить повязку. Рядом негромко стонет Пахом, у него две раны и вроде несерьёзные, но нужно обязательно осмотреть, часто люди на адреналине не замечают смертельных ранений и ходят какое-то время, пока не упадут замертво. Себя осматриваю, как только заканчиваем перевязку Акулины.

— Её надо в больницу, и чем быстрее, тем лучше, — говорит Адам, покосившись на лежащего Михаила.

— Архип, бронетранспортёр, который на гусеницах, сможешь водить? — спросил я, решив, что оставлять такую технику нельзя, да и везти на нём всех будет проще.