— Оружие на землю, медленно!

Глава 14.

'290-я пехотная дивизия

Сформирована по 8-й волне мобилизации (декабрь 1939 — февраль 1940). Дивизии этой волны получали германское вооружение из мобилизационных запасов.

По организации была аналогична дивизиям 1-й волны, но с некоторыми отличиями: в противотанковом артиллерийском дивизионе имелась рота самокатчиков; в инженерном батальоне отсутствовали средства моторизации.

Стрелковое вооружение и структура — те же, что и у 269-й: пехотное отделение из 10 человек (1 пистолет-пулемёт, 1 ручной пулемёт MG-34, 7 карабинов Kar98k, 2 пистолета).

Сводная таблица штатного вооружения пехотной дивизии (1-я и близкие волны, на 22 июня 1941 г.)

Категория. Образец. Количество (штатно)

Стрелковое оружие.

Карабин Mauser 98k ~9 000–10 000

Пистолет-пулемёт MP 38/40 ~150–180

Ручной пулемёт MG-34 ~324 (108 на полк × 3 полка)

Станковый пулемёт MG-34 ~108 (36 на полк × 3)

Пистолет Various (Walther P38, Luger P08) ~2 500–3 000

Миномёты

Лёгкий миномёт 50-мм leGrW 36 ~81 (27 на полк × 3)

Средний миномёт 81-мм sGrW 34 ~54 (18 на полк × 3)

Артиллерия

Лёгкая полевая гаубица 105-мм leFH 18 36

Тяжёлая полевая гаубица 150-мм sFH 18 12

Лёгкое пехотное орудие 75-мм leIG 18 18 (6 на полк × 3)

Тяжёлое пехотное орудие 150-мм sIG 33 6 (2 на полк × 3)

Противотанковое орудие 37-мм Pak 35/36 ~63–75 (в полковых ротах и дивизионе ПТО)

Численность ~15 000–17 000 чел.

Источники: ru.wikipedia.org* +2'.

Окрестности Барановичей. Деревня Борки.

— Не могу, если увидят, что я сдаю оружие, по вам откроют огонь ополченцы, — ответил я, не шевелясь. — Я их проинструктировал перед осмотром моста, на случай наличия немецких диверсантов.

— Кто такой?

— Командир добровольного отряда народного ополчения имени Ворошилова. Осматриваю местность для создания укрепрайона и минирования моста, — спокойно ответил я, а мои действия на той стороне реки заметили, Пахом сидел за пулемётом всё это время, а Архип сделал выстрел в воздух, подавая сигнал нашим.

— Зачем он стрелял, — напрягшись, спросил пограничник.

— Подал сигнал, что обнаружены немцы, сейчас сюда выдвинется броня, и у вас будут проблемы, поэтому опустите оружие и предъявите документы.

— Слышь, пацан, ты немного ли на себя берёшь? — возмутился солдат с пулемётом за моей спиной.

— Давайте подождём, я никуда не тороплюсь, погода хорошая, — улыбнувшись, ответил я, отступая в сторону, на середину дороги и не опуская рук.

— Ну, давай, только потом не жалуйся.

Ждать пришлось недолго, на выезде из деревни показался мой трофейный танк, с красными звёздами на бортах, а за ним и колёсный бронетранспортёр. Они спустились к самому мосту и остановились на его краю, рядом с мотоциклом, в котором так и сидели Пахом с Архипом, не сводившими с нас пулемёта.

— А не врал малец, и откуда техника? — уже с интересом в голосе спросил ещё один пограничник, появившись из ещё одной ячейки, ближе к мосту, которую я не разглядел.

Медленно опустив руки, я сказал:

— Предъявите документы, товарищи пограничники, и объясните, почему вы не на границе, а в тылу, в то время как немцы прут через неё сплошным потоком, — строго спросил я, осмотрев всех троих, после чего добавил: — Или вы дезертиры?

— Да, что ты себе позволяешь, щенок, знаешь, что там было, мы все, кто выжил из целого полка, нам задание дали вынести полковое знамя и документы.

— Замолчи, Ерохин! — рявкнул командир, показавшийся последним, явно ругая за то, что пограничник рассказал всё первому встречному.

— Пока не увижу письменного приказа, вы для меня диверсанты, со всеми вытекающими последствиями, — громко сказал я, поднимая правую руку кверху и покрутив ладонью в воздухе.

— Что за сигнал ты сейчас подал? — заволновался командир.

— Занять оборону, вокруг противник. Ваша группа вызывает неподдельное подозрение в дезертирстве или работе на немцев, прошу предъявить документы и приказ о покидании расположения части и вверенной вам границы, — строго приказал я.

В это время из деревни приехал бронетранспортёр, выгрузив десяток ополченцев, которые рассыпались по берегу, заняв позиции, лёжа и готовые открыть огонь.

— То же трофеи? — изумлённо спросил командир.

— У нас хватает сюрпризов, так что, будем воевать или предъявите документы? — спросил я.

— Одновременно обменяемся документами, вы тоже вызываете не меньшее недоверие, — произнёс командир, направляясь ко мне и отряхивая форму.

Я достал комсомольское удостоверение, заверенную копию приказа о создании отряда ополчения и книжку Ворошиловский стрелок. При этом в комсомольском билете и удостоверение была моя фотография, их и передал пограничнику, а от него получил удостоверение с фотографией.

Как выглядят настоящие удостоверения я не знал, но вот некоторые особенности решил проверить. То, как я тщательно осматриваю его удостоверение, не укрылось от пограничника, вызвав этим живой интерес, а я тщательно осмотрел печать, как она перенесена на фотографию, взял солдатскую книжку и открыл посередине и тщательно изучил скрепки, хотя надписей там не было.

— Что вы там хотите разглядеть, товарищ красноармеец, — спросил сержант погранвойск, с которым мы обменялись документами.

— Скрепка, товарищ сержант, у вас ржавая скрепка на солдатской книжке, вот в чём причина моего осмотра.

— И что это значит? — удивлённо спросил он.

— Это означает, что вы не диверсант из группы «Бранденбург-800», что уже неплохо, а вот приказа о покидании части у вас нет, и вопрос с дезертирством с вас пока не снят, — ответил я, закрыв удостоверения и не спеша возвращать их владельцу, отчего тот напрягся.

— И как вы по скрепке определили, что я не диверсант?

— А подумать? — задал я встречный вопрос и, видя непонимание, добавил. — Немцы — педанты, они за порядок во всём, и скрепки у них легированные или никелированные и не ржавеют. Первый признак на удостоверении, которому больше года и которое носят при себе потея, — это блестящие скрепки. Честно признаться, огорчён, это ваша обязанность разбираться в таких нюансах, товарищ сержант пограничных войск. Или вы ничего не знаете про диверсантов? Так что с приказом? Вы, дезертиры или кто? — спросил я, расстёгивая клапан кобуры на поясе, чем вызвал настороженность пограничников, а в спине у меня засвербело, чувствуя себя под прицелом пулемёта.

— А ты не трус, Ерёмин, покажи ему, — приказал сержант, возвращая мне документы.

Пограничник, встретивший меня первым, расстегнул гимнастёрку, а под ней показалась красная ткань полкового знамени.

— Теперь вижу, что не дезертиры, откуда здесь такие, что делаете? — спросил я.

— Пащенко Михаил Александрович, командир отделения станковых пулемётов 3-й заставы отделения, 17-й Краснознамённый (Брестский) погранотряд, вышли из окружения под Брестской крепостью, часть отряда осталась там, шли за подмогой, но фронт уже посыпался. Нарвались на немецкую разведгруппу, приняли бой, понесли потери и отступили. Вышли к железнодорожному мосту через реку Щара, где были остановлены сборным отрядом 293 разведывательного батальона, 205 моторизованной дивизии, отступавшей с боями из-под Бреста. Так как помощи фронта в ближайшее время не будет, нам приказано помочь в организации укреплений в этом районе. Мы должны перекрыть мост и обеспечить его сохранность для контрудара Красной армии, который должен будет последовать. Также приказано задерживать всех солдат и присоединять их к обороне этого участка. Только вот, кроме гражданских с утра, так ни одного солдата и не встретили, — ответил сержант.

— Потому что в десяти километрах стоит немецкий полк, который мы неплохо потрепали, он и держит всю округу, — ответил я.