В этот момент заработал пулемёт танка, взяв выше окон, и два ствола прошлись по дому, вышибая ворох щепок. Через минуту, когда пулемёт уже смолк, задняя дверь открылась, и оттуда появились три человек, таща связанных девушек. В прицел беру последнего и делаю выстрел, ведя фигуру и взяв упреждение в четверть корпуса. Выстрел, передёрнуть затвор и следующая цель, несмотря на результат первого выстрела, этот прикрывается девушкой, но я, затаив дыхание, напрягаю зрение, и оно сужается ещё больше, при этом время явно замедляется стук сердца, и даже мысли становятся вязкими, но зато я вижу каждую деталь своей цели и вижу его движения, предугадывая, где он откроется, оттуда и навожу прицел, нажимая спуск.

Выстрел, время резко ускоряется, а в виске возникает острая боль, как от раскалённой иглы, даже зрение немного плывёт, но зато пуля попадает точно в колено бегущему, и тот сразу валится, оря на всю округу. А вот третий, в тот момент, как я навёл, уже ныряет за угол сарая, он без заложников и бежал быстрее, но я не теряю драгоценных секунд, беру упреждение и стреляю в сарай, обшитый тонким горбылём, чувствуя, что попал в цель. Для пули с такой дистанции вполне нормально пробивать тонкие доски.

В этот момент чувство опасности взвыло со спины, резко бросаюсь в сторону, вспоминая, что магазин винтовки пуст, все пять выстрелов пришлись на бандитов, поэтому, когда раздаётся выстрел, уже падая, выпускаю её из рук и хватаюсь за пистолет. Что-то раскалённое обжигает правое плечо, но я не обращаю внимание, да и задело по самому краю, значит, не смертельно.

Упав, доворачиваю корпус, перекатываясь на спину, и различаю тень у дерева. Куда и стреляю с неудобного положения. На третьем выстреле тень дёргается, но я продолжаю стрелять, пока не выпускаю весь магазин, и только через пару секунд возвращается нормальное зрение.

Я всё так же лежу, замерев на спине с вытянутым пистолетом, пытаясь осознать, что со мной случилось, что это за замедление времени и приближение цели. Нет, навык обалденный, но и расплата в виде головной боли и потери зрения не позволит использовать его часто. Но главное я сделал, все цели поражены и даже лишняя, тут же вспоминаю, что пистолет разряжен, винтовка валяется рядом пустая. Чертыхнувшись, быстро перезаряжаю парабеллум, радуясь, что нашёл к нему запасной магазин, а следом заряжаю винтовку, стараясь делать это быстро.

— Эй, Станкевич, ты там как? — раздался голос от края танка, где залегли солдаты.

— Нормально, все шесть целей поразил, нужно проверить, я взял окна на прицел, на заднем дворе заложники лежат, и бандиты раненые или убитые, не знаю, — крикнул в ответ, беря в прицел окна. Если кто высунется, получит пулю, но не думаю, что там кто-то остался.

— Даю очередь, потом по двое вперёд, — командует сержант из открытого люка и сам даёт длинную очередь прямо над окнами.

Если там кто и есть, то точно бросится на пол, верно он решил, подставлять своих людней нельзя. Конечно, в доме могут быть и ещё заложники, но и безрассудно соваться вперёд нельзя. Дождавшись, когда двое солдат с винтовками войдут в дом, я дал возможность осмотреться и, встав, направился к заднему двору, где лежали бандиты, держа на прицеле заднюю дверь. В это время в доме зажёгся свет, и я пошёл быстрее, а ко мне присоединился ещё один пограничник из бронетранспортёра, грамотно страхуя сбоку, с винтовкой наперевес. Один, тащивший заложников, уже был мёртв, второй орал, держась за коленку, девушки были со связанными руками и таращили на меня испуганные глаза. Следы побоев были даже на лице, но явно симпатичные, что даже сейчас видно, но одежда не порвана, значит, самое страшное для них не случилось, успели мы вовремя.

Сейчас меня интересовал последний бандит, в которого стрелял через сарай, попасть был должен, вот только дерево могло отклонить пулю. Резко выскакиваю из-за угла и слышу выстрел, а пуля проходит рядом с головой, мой ответный выстрел не заставил себя ждать, и в голове между глазами появляется ещё одна дырка, не запланированная природой.

— Чисто, — говорю я громко, а пограничник не сразу понимает, что я хотел этим сказать, но всё же до него доходит, и он кивает головой, посмотрев на убитого.

Ещё раз оглядываюсь и опускаю ружьё, выхожу из-за сарая, и тут меня накрывает окончательно. Руки задрожали. Колени подогнулись, и только успеваю облокотиться о стенку сарая, медленно сползая вниз.

— Ну, как у вас тут? — спросил вышедший из дома Пащенко.

— Спроси, сколько их всего было у девушек, — тихо проговорил я, а меня ещё и озноб начал бить.

— Сейчас, — говорит сержант, шагая ко мне и снимая фляжку с пояса, после чего отвинтил крышку и сунул мне.

Я молча взял, стараясь, чтобы руки не сильно дрожали, и сделал вначале один глоток, а потом ещё три больших и вернул флягу пограничнику. Тот машинально принял и удивлённо смотрел на меня, явно чего-то ожидая.

Прошли долгих пять секунд, прежде чем я понял, что во фляге была не вода, а спирт. Дыхание спёрло, но, на удивление, подавил спазм легко, поднял руку и занюхал рукавом пиджака.

— Хорошо, зараза, — просипел я, и меня начало отпускать, а понял я это по тому, что стал ржать, как конь.

Потом прыснул пограничник, а следом и его командир. И вот стоят два солдата, я сижу, а рядом лежат две девушки связанные и смотрят на нас ошалевшими глазами, а мы ржём, как кони, не переставая.

— Ох, ну и даёшь ты, Стрелок. Пять выстрелов, пять попаданий, ещё и шестого сумел подстрелить, хотя их должно было быть пятеро. Нет, я всё понимаю, но мог бы и нам кого оставить. Вот что я теперь в боевой журнал занесу, что всю работу сделал школьник, а мы в стороне стояли, — вытирая слёзы, выступившие от смеха, произнёс сержант и, достав нож, направился к девушкам.

Те не так его поняли и задёргались, мыча, так как их рот был заткнут кляпом.

— Спокойно, я только развяжу вас, — остановился он, показав ладони, а потом осторожно нагнулся, перерезая верёвки на руках вначале одной, а затем и второй.

Те сразу выдернули кляпы и стали тереть руки, явно затёкшие, и сморщились от боли из-за резкого прилива крови, видно, что держали их связанными очень долго.

— Руки выше головы поднимите, так меньше болеть бдит, а то кровь сейчас хлынула по пережатым сосудам, — сказал я, наблюдая за ними.

Они действительно подняли руки, и им стало немного легче, и только через пять минут стали приводить себя в порядок. Поднялись, пытались очистить грязь и смущались, краснея.

— Спасибо вам за то, что освободили, но кто вы, мы слышали, что Красная армия сбежала, бросив территорию Белоруссии, — тихо произнесла светленькая.

— Врут, Красная армия бьёт врага, но в данный момент их намного больше нас, и приходится с тяжёлыми боями отступать. Я командир сборного отряда, ищем дезертиров, окруженцев. А этот молодой парень, что фактически вас один освободил, командир добровольного отряда народного ополчения имени Ворошилова, — с важным видом произнёс сержант, приукрашивая меня в глазах девушек. Они это поняли, бросили на меня быстрый взгляд и смутились, покраснев, ну или мне это просто показалось, ведь уже начало смеркаться.

— Так сколько всего было бандитов? — спросил сержант, вспомнив, что мы здесь не на смотринах.

— Пятеро, а потом один из местных присоединился, как я поняла, из сидевших, они его отправили охранять, а сами в доме пьянствовали, — произнесла светленькая.

— Ну и хорошо, этого тащите в хлев, свяжите и ногу перетяните, позже решим, что с ним делать, остальных обыскать, все вещи забрать в дом, сложите кучей, оружие отдельно, а самих не трогайте, ничего с ними не будет, некогда нам ими заниматься. Ну, что, девушки, пойдём в дом, там всё спокойно и расскажите.

— Нам бы по делам отойти и в порядок себя привести, — потупив взгляд, попросила чёрненькая.

— Конечно, идите и потом в дом приходите, — сказал сержант и, кивнув мне, пошёл в дом.

Глава 17.