'45-мм противотанковая пушка образца 1937 года (сорокапятка).

Расчёт, чел. 4

Скорострельность, выстр/мин 15—20

Дульная скорость, м/с 760 м/с

Эффективная дальность, м 850 (прямой выстрел)

Максимальная дальность, м 4400

Высота линии огня, мм 701

Масса в походном положении, кг 1200

Масса в боевом положении, кг 560

Бронепробиваемость, мм

тип снаряда вес, кг вес ВВ, кг

начальная скорость, м/с

Бронебойный БР-240 1,4 кг — 760 м/с. Подкалиберный 0.85 кг. — 1079 м/с.

100 м — 61 мм / 88 мм

300 м — 50 мм / 82 мм

500 м — 40 мм / 64 мм

1 тыс. м — 28 мм / 40 мм

Масса ВВ от 37 грамм до 118 грамм'.

Окрестности Барановичей. Деревня Мироним.

Пока не было девушек, решил допросить раненого, тот, которому я прострелил ногу, уже дважды терял сознание и долго не протянет без больницы, поэтому я выбрал его в качестве показательного примера. Но для начала осмотрел дом, затем хлев, примыкавший к задней части дома, и то, что я там нашёл, мне совершенно не понравилось, тело красноармейца, женщины и мужчины, явно хозяева дому, если судить по фотографии, все были зарезаны ножами, и кто это сделал, я не сомневался. Поэтому церемониться с бандитами не стану.

— Сержант, нужно допросить раненых бандитов, но без свидетелей.

— Хорошо, так, все вышли из дома, осмотреть всё вокруг. Где-то должен быть грузовик, — приказал сержант, и люди вышли, оставив нас двоих и двух пленников, один с раненой ногой, второй с плечом.

Когда все вышли, сержант спросил у меня:

— Для чего допрос хочешь проводить без свидетелей?

— А ты зайди в хлев, справа под сеном глянь, потом приходи сюда, — ответил я и пнул раненного в ногу носком сапога вбок. Сапоги были хорошие, немецкие, с щипами, поэтому и удар пришёлся сильным и чувствительным.

— А-а, не надо, врача, врача мне.

— Будет тебе и врач, и следователь, и прокурор, и верёвка с мылом, — зло ответил я.

Повернувшись ко второму спросил:

— Рассказывать будешь, только полное сотрудничество спасёт тебя от виселицы? — спросил я у второго.

— Вот, с*ки, да их всех к стенке нужно, — ворвался в дом Пащенко.

— Нет, — твёрдо сказал я и, заметив замешательство сержанта, добавил, — за такое только виселица, лёгкой и быстрой смерти они недостойны.

— Мы ничего не делали, Калач сам их кончал, мы только на стрёме стояли, — попытался оправдаться бандит, но я прекрасно понимал, как в таких бандах всё происходит, все они кровью повязаны и остаться безучастным никому не дадут.

— Ну, раз не хочешь по-хорошему, тогда поступим так, — сказал я и, достав пистолет из кобуры, выстрелил во второе колено раненого.

— А-а-а, — заорал он, а в дом ворвались двое солдат во главе с пограничником.

— Всё нормально, оставьте нас, — приказал сержант, и все вышли из дома, оставив нас вчетвером.

— Итак, говори всё подробно, или тебе тоже ногу прострелить, — спросил я, приставив пистолет к коленке раненного в плечо бандита.

— Всё, всё скажу. Сбежали мы из колонии в Пинске, Калач, как узнал, что война началась, план придумал, бунт подняли и сбежали, большую часть перестреляли, но спаслись. Налёт тогда случился, вот и получилось сбежать, потом ограбили в городе комерсов, переоделись и на попутке уехали на северо-запад, в Ивацевичи решили засаду устроить, Калач хотел транспортом разжиться. На дороге сделали засаду, на просёлочной повалили дерево и затаились. Здесь и машина появилась поздно вечером, с пушкой, я думал, пропустим, а Калач приказал брать, у него наган был, у комерса взяли.

Они не ожидали засады, вышли и ружья в сторону сложили, чтобы дерево убрать, тут их и поймали. Церемониться не стали, двоих сразу прирезали, а водителя оставили, водителя у нас не было. Поехали в Слоним, но водитель заупрямился. Понял, что в живых его не оставят, вот здесь на хуторе и остановились, Калач его лично прирезал, а потом их заставил хозяев хутора. Я никого не убивал, — закричал бандит, когда я опять навёл пистолет на его колено, и, конечно, я ему не поверил.

— С*ка ты, Серый, нас всё равно кончат, неужели ты не понял, эти комиссары церемониться не будут, — зарычал раненный в колени.

Я молча протянул руку в его строну и выстрелил ему в живот, отчего он заорал, а потом засипел, суча ногами.

— Лёгкую смерть ещё заслужить надо, — зло сказал я, обращаясь ко второму пленнику, а потом повернулся к Серому и добавил, — так, что с девушками?

— Днём сегодня их в соседнем доме нашли, они беженки с разбитого поезда, от немцев прятались, вот Калач и захотел с ними развлечься. Он всех местных порешить приказал да всё ценное сюда стащить в сарай. Он говорил, немцы придут, свободу от краснопёрых дадут, заживём, как люди, а за этих коммунисток ещё и наградят, поэтому велел не убивать, а вечером обещал лучших дать, побаловаться ими, после него, конечно.

— Где грузовик и пушка? — спросил я.

— Во дворе соседнего дома спрятали, дальше толкать не стали.

— Это всё? — спросил я.

— Всё рассказал, господин начальник, как есть всё, ничего не утаил, нет крови на мне, это всё они, я ни при чём.

— А шестой откуда взялся? — спросил я.

— То из сидевших, здесь работал у одного жида, он-то и подсказал, где золото тот прячет, и про девок он навёл, про всех на селе, что знал, выдал, лишь бы его к нам в банду взяли. Награбленное, где? — спросил я.

— Калач за печкой прятал.

— Хорошо, пошли на улицу, — сказал я, решив устроить показательную казнь, чтобы иллюзий у набранных солдат не осталось.

— Парни, этого вытащите на улицу к стене, — приказал я солдатам, и они молча выполнили мой приказ.

— Становись к стене, — указал я пистолетом.

— За что, я же всё рассказал, не надо к стене. Вы же обещали не убивать, — закричал он, отступая к стене дома.

Рядом прислонили к стене его подельника, который уже не орал, а тихо скулил, ну и запах от него шёл ещё тот.

— Командуй, сержант, а я зачитаю приговор, или тебе есть что возразить? — спросил я, глядя на ошарашенного Пащенко, но надо отдать ему должное, он взял себя в руки.

— Отряд, становись, оружие на изготовку.

Когда недовольные солдаты, ещё с утра думающие о том, как выбраться подальше от войны, встали в шеренгу и вязли ружья на изготовку, я вышел чуть вперёд и, развернувшись, произнёс:

— За убийство мирных граждан, за желание переметнуться к немцам и выдать им коммунистов, за убийство солдат Красной армии. По законам военного времени, мной, командиром народного ополчения Станкевичем и командиром отдельного отряда обороны, банда Калача приговаривается к смертной казни через расстрел! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение, — приказал я и кивнул сержанту, так как отряд всё-таки подчинялся ему.

— Отряд, по врагам народа, залпом. Огонь! — крикнул он, махнув рукой.

Раздался залп, и почти все попали в цель, поэтому добивать не пришлось. В стороне стояли девушки и даже не отвернулись. Когда привели приговор в исполнение, они хорошо понимали, чем для них всё могло закончиться.

Насколько законны наши действия, я не до конца понимал, но другого выхода здесь не видел, да и солдатам, которые фактически были дезертирами, следовало напомнить, чем для них это может закончиться. Уверен, что после такого они сотни раз подумают, чтобы сбежать, и это было видно по их лицам, чего я, собственно, и добивался. По идее, я мог пристрелить их там, в доме, и никто бы мне не возразил, а вот так, показательно, силами бывших дезертиров, заставило их очень хорошо задуматься, что они вполне могли оказаться на их месте.

— Сержант, вели людям обыскать все дома, может, кто спрятался и выжил, хотя маловероятно, и надо найти машину с пушкой, она нам точно пригодиться, и пусть поторопятся, пока совсем темно не стало, нам ещё назад возвращаться.