— Печально, Гюнтер, на пятый день войны мы потеряли треть всего численного состава. Терять бронетехнику я больше не могу, нам её и так дали для усиления, при штурме города Борки, а мы её растратили, бегая за одним снайпером. Командованию это не понравится, поэтому предлагаю в отчёте написать, что столкнулись с русским батальоном, имеющим противотанковые средства обороны, не уточняя, какие именно и сколько в итоге человек на нас напало. Сообщите, что русских уничтожено в 2 раза больше, чем наших солдат, и лишнего в рапорте не вздумайте написать. Бронетехнику и танки вернуть в деревню, где базировались, пока решаем вопрос с диверсионным отрядом русских использовать её только для штурма переправы через реку Щара. Оставить для её охраны одну моторизованную роту, остальным командовать наступление, разверните артиллерию и миномёты, обстреляйте всю опушку леса, сравняйте её с землёй. После чего распределите солдат широким фронтом и прикажите идти на штурм. Мототехнику беречь, использовать в крайнем случае.
— Господин гауптман, но это подлог, за это нам грозит военный трибунал, — возмутился Гюнтер.
— А за потерю трети личного состава и тяжёлой техники он тоже положен, особенно если большую часть потерь спишут на малочисленную группу русских диверсантов. Да и боевой дух солдат нужно поднять, пусть знают, что мы сцепились с превосходящими силами противника.
— Как скажете, господин гауптман, я сделаю, как вы просите, но, если эти русские продолжат воевать не по правилам, нам будет очень сложно их победить.
— Не переживайте, Гюнтер, таких единицы, вы сами видите, как нас встречает местное население и как комиссары сдаются в плен целыми отрядами. Всё будет хорошо, великий Рейх победит эту варварскую армию и установит здесь свои, цивилизованные порядки, — уверенным голосом произнёс командир 17-го батальона, хотя внутри был уже не уверен, но показывать подчинённым свои сомнения — непозволительная роскошь, которую он не мог себе позволить.
Окрестности Барановичей. Деревня Озерец.
Я наблюдал, как немцы сосредотачиваются на окраине деревни, пряча технику за домами и, судя по всему, нападать будут пешим порядком. Но больше всего мне не нравились пушки и миномёты, их было не так и много, по 2 пушки. Малого и среднего калибра, а вот миномёты было не посчитать, значит, обстрел будет мощным, и нужно к нему подготовиться.
— Сержант, посмотри, что они нам готовят, — произнёс я, когда он подполз ко мне, протягивая ему бинокль.
— Да, серьёзно нас воспринимают, сейчас навалятся всеми орудиями и будут ровнять всю округу, потери при таком неизбежны.
— Вот, и я о том же, поэтому давайте, меняйте позиции, на двести пятьдесят метров вправо и настолько же влево, также в глубине леса, на расстоянии 30–60 метров от его кромки. Я сам уйду дальше, правее, буду контролировать деревню и дорогу. И как только они начнут обстрел, всем лежать в своих ячейках, если успеют их вырыть. Не думаю, что огонь орудий будет существенным, там две 37-миллиметровых пушек и две немногим крупнее. Ими нанести урон вообще сложно, если не попасть прямо в цель, самое страшное — это миномёты, но здесь ширина обороны почти 2 километра, а с учётом глубины, которую мы используем, попасть по нам будет очень сложно. Начнут обстрел они от дороги, которая входит в лес, и пойдут в стороны, пусть копают одиночные ячейки, если успеют. Ты за главного, действуй осторожно, но врага к лесу не пускай, а я устрою им сюрприз, уверен, он им понравится. Да, и как немец дорвётся до леса, пусть отходят, это приказ, не геройствовать. Наша задача — не уничтожить их любой ценой, а нанести чувствительный урон и задержать, как можно дольше, — приказал я, подбирая себе комплект оружия, вернувшись к мотоциклам.
Решил взять винтовку Маузер 98, уже привычную мне, только патронов в этот раз взял побольше, ну и, конечно, противотанковую винтовку, не столько для бронированных целей, сколько опробовать её на больших дистанциях. Ещё стреляя из Маузера, понял, что на большой дистанции раны не серьёзные. Видно, пуля теряет очень много своей энергии, и стрельба дальше 600 метров с неё неэффективная, а вот из противотанковой винтовки попадание пули будет смертельным. Сместился очень сильно вправо, найдя лёжку прямо напротив деревни и, как обычно, отошёл вглубь леса, выбрав узкую полосу без кустов, между деревьев, чтобы видеть только небольшой участок деревни, где располагалась артиллерия и машины.
Целился долго, прикидывая, сколько взять возвышение, чтобы пуля попала в цель, и пришёл к выводу, что нужно брать выше на метр, от этого и буду плясать. Моей целью стали две противотанковые пушки 37 мм, у них облегчённый стальной щиток, который моё противотанковое ружьё должно взять с такой дистанции, пусть и под большим вопросом, но нужно пробовать, да и патроны у моей винтовки не простые, а с вольфрамовым сердечником. Успел даже присмотреть себе ещё одну позицию, прежде чем немцы приступили к обстрелу кромки леса.
Как только началась пристрелка, я занялся своей целью, а именно крайней пушкой 37 мм, которую немцы называли противотанковой. Дистанцию до неё оценил около 600 метров, ветер практически встречный, поэтому в поправках пока не учитывал, а вот высоту выстрела пришлось примерять по ориентирам. На такой дальности пуля упадёт на метр, если пристрелочная дистанция прямого прицела 200 метров, если 300 метров пристрелочная, то 0, 8 метра. Мне повезло, они стояли сбоку от дома и, взяв размер щитка за метр, накинул высоту на сруб дома и получил нужный мне горизонт. Теперь осталось выбрать цель, а именно наводчика. Он сидит справа, за его спиной периодически появляется кто-то из обслуги, что желательно, ведь разброс на такой дистанции будет большой. Срастаюсь с винтовкой, ловлю на мушку приметную точку и плавно нажимаю на спусковой крючок в момент выстрела.
Винтовка уже привычно бьёт в плечо, а я практически не ощущаю этого, перевожу взгляд на пушку. Стоявший за спиной наводчика немец откидывается назад с достаточно большой силой, падая, раскинув руки, значит, пуля ушла выше, и я смещаю прицел на 30 сантиметров, ещё раз нажимаю спуск.
В этот раз мне даже послышался звук щелчка о броню, но, вероятнее всего, это просто домыслы разыгравшегося воображения, но главное, что наводчик вываливается из-за пушки, сбоку от неё. Сразу перевожу прицел на соседнюю пушку, стоявшую с другой стороны дома, и мне это на руку, так как они не видят, что происходит на соседней позиции, но вначале доснаряжаю два патрона в обойму.
Первый выстрел уходит правее, прямо в угол дома, но этого никто не замечает, и всё из-за слабого ветерка, который сменил направление. Беру небольшое упреждение и стреляю снова, пуля точно попадает в противопульный щит, пробивает его и поражает наводчика. Обслуга пушки ещё толком не поняла, что происходит, а я уже стреляю ещё раз и ещё, попадая прямо в щит и явно пробивая его. Три поражения на четыре пули, для такой дистанции — отличный результат. Опять снаряжаю магазин и перевожу прицел на первую пушку, но вся обслуга лежит на земле, прячась за неё. Стрелять нет никакого смысла, рассеивание слишком большое, а ресурс винтовки очень маленький, поэтому перевожу на другую немецкую пушку, крупнее калибром, но здесь щит двойной, точно не пробью. Поэтому выцеливаю грузовик, из которого подают снаряды, и делаю два выстрела в моторный отсек.
Стрельбу замечают, и обслуга залегает, а затем и у соседней пушки. Теперь стрельбу ведут только миномёты, а я ищу достойную для себя цель, но не нахожу её. Первые пушки откатывают во двор и прячут за домами, а остальные лежат, затаившись, ждут, когда миномёты накроют позиции стрелка. Приходится взяться за бинокль и рассматривать деревню через него, и это даёт результат, нахожу между сараем ещё одну машину, она в тени, и её не видно, но мне её видно в зазор между постройками, и это грузовик, вокруг которого суетятся солдаты. Возможно, разгружают снаряды или мины для миномётов, судя по ящикам, и это удачный момент, попасть в кузов я точно смогу и, возможно, неоднократно.
