Поэтому она прибиралась на чердаке и звала девочек на помощь, давая Амелии шанс ускользнуть от остальных членов ковена.

— Мне страшно, — призналась Амелия, пока они жарили яичницу.

Далия кивнула.

Никто из молодого поколения толком не знал внешнего мира, и бросаться в неизвестность было страшно.

По спине у неё пробежал холодок.

Скоро, если план Распутина сработает, она тоже сможет исследовать окрестности.

В глубине души ей хотелось успокоить подругу и сказать, что она приедет навестить её, но кот заставил её хранить это в секрете.

— Ты не будешь одна.

Амелия улыбнулась.

— Да. Именно это делает меня сильной.

Она полезла в карман платья и вытащила коричневое ожерелье из нитей. Нить была скручена и завязана в замысловатые узлы, образуя в центре узор, похожий на кулон.

— Он сказал, что это мы. Наши жизни, связанные воедино любовью.

Далия провела пальцами по грубому ожерелью.

— Оно прекрасно.

Амелия улыбнулась и сунула ожерелье обратно в карман.

— Похоже, у тебя тоже появилось новое украшение.

От её слов Далия покраснела. Она потрогала ленточку на шее.

— Просто нашла на чердаке. — Она взяла миску с яйцами. — Лучше отнеси их, пока они не остыли.

Амелия взяла второе блюдо, и они обе поспешили к двери.

Ставя блюдо на антикварный буфет из дуба, Далия не удержалась и посмотрела в большое, богато украшенное зеркало в столовой. Работая, она собрала волосы в пучок, но из-под него выбились тонкие пряди. Её лицо, разгорячённое и раскрасневшееся, казалось розовым. Отчасти это было из-за работы у плиты и духовки, но отчасти — в основном — из-за ленты.

Остальные девушки уже снова скрылись на кухне. Она уставилась на полоску чёрного шёлка, охватывающую её шею, словно тонкий воротничок.

Внезапно лента дёрнулась и затрепетала.

Она моргнула, пока движение не прекратилось, оставив после себя колье из замысловатого чёрного кружева, плотно облегающее её золотистую кожу. Далия наклонилась вперёд, едва не уронив руки в блюдо с сосисками.

Как?

«Ашмаэль».

Далия резко обернулась, готовая противостоять ему, но не увидела никаких признаков наглого джинна. И всё же её нервы дрожали от осознания его присутствия, от понимания того, что за ней наблюдают.

Дуновение тёплого воздуха коснулось её затылка, вызвав странные ощущения под кожей. Глаза Далии закрылись, и она резко вздохнула. Когда она осмелилась посмотреть снова, то по-прежнему никого не увидела.

Джинн дразнил и забавлялся с ней, словно он был ветром, а она — хрупким воздушным змеем, находящимся в его власти. Она покажет Ашмаэлю, кто здесь главный, и прикажет ему показаться.

Дверь с тихим щелчком открылась, и вошёл Эдгар с газетой в руках.

Имя Ашмаэля застряло у неё в горле. Кашлянув, она изменила слова:

— Завтрак готов.

— Хорошо… — Его взгляд устремился на её шею. — Что это у тебя на шее?

Одна рука скользнула к шее. Она потёрла выпуклый узор, наслаждаясь его шероховатостью на ощупь.

— Просто нашла на чердаке.

Он усмехнулся.

— Выглядит безвкусно.

Клочок кружева жёг, как клеймо. Далия сглотнула.

— Мне кажется, оно довольно симпатичное.

Эдгар приподнял бровь, глядя на неё, и его губы сжались в недовольную гримасу.

В комнате раздался громкий, пронзительный телефонный звонок. Он отложил газету и поспешил ответить на звонок громоздкого чёрного телефона, стоявшего в углу буфета.

— Да, да, это я.

Он отвернулся от Далии. Она быстро вознесла благодарственную молитву за то, что звонок отвлёк его, и поспешила на кухню.

— Заходите в любое время, и я покажу вам дом.

Её шаги стали тяжёлыми и медленными. Кто-то хотел прийти в дом? Эдгар никогда никого не приглашал.

Она повернулась.

— Извините, цена фиксированная. — Он закатил глаза. — Я джентльмен, сэр, а не цыган. Я не торгуюсь.

Его слова заставили её замереть. Все мысли об Ашмаэле вылетели у неё из головы, оставив после себя болезненное сжатие сердца.

Неужели Эдгар говорил об этом доме? О её доме?

О месте, где она выросла, о единственном месте, которое она знала, о месте, которое было для неё такой же частью, как её кровь.

Грохот и свист раздались у неё в голове, вызывая головокружение. Этого не могло быть.

Её предыдущий разговор с Распутиным прокручивался в голове, словно насмехаясь над ней. Как она могла даже подумать о том, чтобы уйти? Она не могла уйти. Неужели Вселенная наказывает её за эту предательскую мысль?

Он повесил трубку, и голубые глаза отчима остановились на ней.

— Что происходило на чердаке?

— Просто кот гонялся за мышами и опрокинул несколько стульев. — Она бросила извиняющийся взгляд на Распутина, который теперь дремал на подоконнике, освещённом солнцем.

— Приятно сознавать, что от него есть хоть какая-то польза. — Эдгар принюхался и принялся за еду.

— Что это было?

Он поднял на неё взгляд.

— Ты о чём?

— Телефонный звонок.

— Я продаю дом.

— Что?

Он сел на стул во главе стола и пожал плечами.

— Мне надоела вся эта пыль и изоляция. Мне надоел Техас.

Он сжал губы, уголки которых опустились, и взглянул в окно.

Затем покачал головой и снова посмотрел на неё.

— Тебе скоро исполнится двадцать один, и я готов продолжить своё путешествие по миру. — Он одарил её быстрой, как нож, улыбкой. — Конечно, я не уеду до твоего дня рождения.

Она вцепилась в верхнюю перекладину ближайшего к ней стула. Комната расплылась, словно она смотрела сквозь забрызганное дождём окно.

Солнечный свет проникал сквозь тяжёлые индиговые шторы, падая на стеновые панели из вишнёвого дерева.

Далия моргнула и глубоко, успокаивающе вздохнула.

— Через пять дней дом будет моим, и тебе больше не придётся о нём беспокоиться.

Она ненавидела дрожь в своём голосе. Этот старый дом был бесценен… для неё. Семейный очаг, передававшийся по женской линии на протяжении многих поколений. Это было её наследство и единственная связь с покойной матерью.

Глаза Эдгара сверкали, как льдинки.

— Верно. Но какая в этом выгода для меня? Я должен получить хоть какое-то вознаграждение за то, что вырастил тебя.

Слова и дыхание застряли у неё в горле. Она резко развернулась и выбежала из комнаты, с грохотом взбежала по лестнице в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

Из неё вырвался сдавленный стон, и слёзы хлынули потоком, словно вода, прорвавшая плотину. Она бросилась на кровать.

Она ненавидела Эдгара. Ненавидела его за холодность, за любовь к деньгам и за готовность отнять у неё единственное, что имело для неё значение.

Она должна помешать продаже.

Но ещё пять дней он оставался её законным опекуном.

Ашмаэль материализовался перед ней постепенно, словно опасаясь её.

— Далия, с тобой всё в порядке?

Она посмотрела на него из-под прядей волос, выбившихся из причёски, и почувствовала слабый проблеск надежды.

— Ты, — сказала она, — ты должен помешать ему продать этот дом.

— Я думал, что наша договорённость заключалась в том, что я буду тебя защищать. Продажа дома к этому никак не относится.

Далия схватила ближайшую подушку и запустила в него. Ашмаэль увернулся, и она с глухим стуком ударилась о стену, прежде чем упасть на пол.

Он посмотрел на неё, приподняв бровь.

— Означает ли это, что ты хочешь расторгнуть нашу первоначальную сделку и заключить новую?

Её ответ — решительное «да» — вертелся у неё на кончике языка, но в голове проносились более мрачные мысли. Жуткий кинжал из кошмаров пронзил её разум, заставив сердце бешено колотиться.

Она знала, что Эдгар — мелочный и властный человек, но не думала, что он будет так откровенно злоупотреблять своим положением опекуна. И раньше она никогда не считала его убийцей.

Несмотря на то что они прожили под одной крышей одиннадцать лет, знала ли она его на самом деле?

— Нет. Первоначальная сделка всё ещё в силе. — Она подтянула колени и положила на них руки и голову. — Я хочу новую сделку. Вторую сделку.