Да уж.

Закир уже успел послать за Дарудом и обнаружить, что тот исчез, успокоить Салима и буквально проглотить завтрак.

Как кто-то вообще посмел проникнуть в самое сердце дворца и угрожать его семье? Кем бы ни был незваный гость, он оказался хорош. Очень хорош.

Закир не почувствовал присутствия другого джинна почти до самого конца.

«Как долго он за мной наблюдал?»

Лишь когда Закир с помощью магии распахнул окно, желая впустить немного свежего воздуха, он почувствовал холодок, пробежавший по затылку. Понял, что кто-то скрывается в тенях.

Его дыхание сбилось при воспоминании о накрывшей его тогда панике.

Он найдёт этого ублюдка. А потом разыщет Даруда.

— Мне нужна теневая гончая, — сказал Закир. — Лучшая из тех, что у тебя есть.

— Зачем? — хозяин псарни подозрительно посмотрел на него. — Не слышал, чтобы случилось что-нибудь серьёзное.

«Наглая скотина».

Этот джинн, похоже, дорожил своими собаками больше, чем собственной шеей.

Закир выпрямился во весь рост и вопросительно приподнял бровь.

— Государственное дело и воля Императора. Просто приведи мне чёртову гончую.

Иман отвернулся, что-то недовольно бормоча себе под нос, и скрылся в глубине псарни.

Закир подумывал пойти следом и поторопить его, но запах в помещениях, где содержались животные, он терпеть не мог. Вместо этого Император повернулся к раскинувшемуся за псарнями саду. Пока он ждал, вид плавных зелёных газонов и кустов, искусно подстриженных в форме фантастических существ из сказок, немного успокаивал нервы.

Вскоре из-за двери послышался скрежет когтей. Гончую привели.

Закир отступил на шаг как раз в тот момент, когда тяжёлая деревянная дверь распахнулась и наружу рванула огромная тёмно-серая теневая гончая, едва не протащив Имана за собой.

Красные глаза зверя тут же остановились на Закире. Из глубокой, бочкообразной груди донеслось низкое рычание. Несмотря на неприятный комок страха, бурливший в животе, Закир остался на месте.

Иман подошёл и протянул ему кожаный поводок.

— Это Малыш.

Малыш, ростом примерно с небольшую лошадь из человеческого мира, поднял морду и шумно обнюхал грудь Закира.

Императора обдало горячим зловонным дыханием, но он заставил себя не отшатнуться. Вместо этого протянул руку, позволяя зверю её обнюхать.

Спустя несколько мгновений Закир вытер мокрую ладонь о мягкую блестящую шерсть гончей и забрал поводок.

— Верну его, как только смогу.

— Если задержите хотя бы на полдня, покормите, — предупредил Иман. — Постным мясом. Никакого жирного дерьма.

— Хорошо.

Закир направился обратно во дворец, к своей спальне.

Малыш радостно рванул вперёд, едва не потащив Императора за собой. Закиру пришлось напрячь все силы, чтобы управиться с гончей.

Они перескакивали из одного пятна тени в другое.

Слуги поспешно разбегались с дороги, а стражники, уже успевшие этим утром испытать на себе императорский гнев, застывали при их приближении, словно статуи.

Наконец Закир привёл гончую туда, где совсем недавно сражался с невидимым джинном.

Малыш широко расставил мощные лапы и опустил морду к полу.

Терпение Закира натянулось так же туго, как поводок, пока зверь яростно обнюхивал каждый уголок комнаты.

Наконец гончая подняла голову.

Умные красные глаза пристально посмотрели на Императора.

— Найди другого, — приказал Закир.

Он вложил в слова мощный мысленный приказ. Одновременно снова прокрутил в памяти недавнюю схватку, надеясь как можно яснее передать гончей, кого именно нужно искать.

Малыш задрал голову. И из его глотки вырвался леденящий душу вой. В следующее мгновение зверь прыгнул в лужу теней и помчался вперёд. Закир, намертво вцепившийся в поводок, последовал за ним.

Ашмаэль возник в комнате Далии постепенно, словно собираясь из воздуха молекула за молекулой.

Он вдохнул. Воздух был густо пропитан остаточными отголосками сильных человеческих эмоций. Гнев. Страх. Жадность.

Ашмаэль резко втянул воздух, и глаза тут же заслезились. Каждый вдох отдавал горечью.

Иногда быть воздушным джинном — чувствовать каждое мельчайшее изменение в атмосфере — было чертовски паршиво.

Ашмаэль наколдовал себе хлопковый платок и прижал его к носу, оглядывая разгромленную комнату.

Все вещи Далии были разбросаны как попало, словно здесь пронёсся ураган. Судя по силе эмоциональных отпечатков, обыск закончился совсем недавно.

Волоски на затылке Ашмаэля встали дыбом, предупреждая об опасности. Ему следовало уйти. Нет — бежать отсюда. Как можно дальше от всего этого. И всё же он остался стоять на месте. В самый мрачный, самый отчаянный момент своей жизни он пришёл к Далии, и она дала ему убежище. Не просто комнату или безопасное место. Она приняла его всей душой. Всем сердцем.

Ашмаэль уже слишком многих подвёл за свою жизнь. Он отказывался добавлять имя Далии к этому постыдному списку. Не станет. Не сможет её разочаровать. Но и вести себя как последний идиот вовсе не обязательно.

Ашмаэль стал невидимым и растворился в тенях.

Он вспомнил, как Распутин упоминал мастерскую в подвале. Инстинкт подсказывал, что начать стоит именно оттуда.

Кот хорошо знал территорию вокруг дома и жилые корпуса, поэтому Ашмаэль освободит чёртову зверюгу и заставит помогать.

Он погрузился сквозь половицы и начал опускаться сквозь этажи дома, пока наконец не оказался в ярко освещённом подвале, обставленном с неожиданным для такого места уютом.

В воздухе висел пряный привкус магии — запах трав и всевозможных колдовских ингредиентов. На массивном деревянном рабочем столе аккуратно стояли книги, письменные принадлежности и разнообразные бутылочки. Чуть дальше, в углу возле высокого книжного шкафа, находилось потёртое, но удобное кожаное кресло. А у его подножия стояла клетка. В клетку, явно слишком маленькую для его толстого тела, был запихнут Распутин.

Кот выглядел сплющенным. И очень злым. Один жёлтый глаз уставился прямо на Ашмаэля. Тот ещё раз внимательно осмотрел помещение, убеждаясь, что здесь больше никого нет. Никаких скрытых аур. Никаких чужих энергетических следов.

Ашмаэль неспешно направился к коту, словно впереди у него была целая вечность. Но начерченная мелом на цементном полу посреди комнаты пентаграмма заставила его остановиться.

Кровь похолодела. Те, кто владел магией, могли быть опасны. Особенно когда власть над чарами ударяла им в голову. В конце концов, именно ведьма когда-то заточила Ашмаэля. А теперь он сам, добровольно, прогуливался прямо в ведьминское логово. Грудь сдавило от тяжёлых воспоминаний и ледяного страха.

Он осторожно обошёл пентаграмму силы и приблизился к клетке.

Распутин зашипел. Шерсть встала дыбом во все стороны.

«И это так ты встречаешь своего спасителя?»

«Уходи, бабуин!»

К этому моменту Ашмаэль уже стоял перед клеткой.

«С удовольствием. Но Далия настаивает, чтобы тебя спасли».

Он присел на корточки и протянул руку к защёлке.

«Нет! Убирайся! Он использует древнюю магию».

Палец Ашмаэля уже коснулся металла, когда смысл слов наконец дошёл до сознания.

Древняя магия. Магия Соломона. Та самая магия, способная обмануть джинна. И поймать его.

— Ну-ну… И кто же у нас здесь?

Гладкий холодный голос полоснул Ашмаэля, словно нож по горлу. Волоски на затылке задрожали. На руках встали дыбом.

После безумной гонки, едва не заставившей бывалого солдата расстаться с содержимым желудка, гончая наконец остановилась.

Закир согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и принялся жадно втягивать сладкий воздух огромными глотками. Он тяжело сглотнул, пытаясь избавиться от горького привкуса жёлчи, подступившей к горлу. Когда желудок наконец немного успокоился, Закир выпрямился и огляделся.