Спустя несколько дней, в один из поздних вечеров, Никита сидит у детской кроватки, наблюдая, как маленький Матвей спит, чуть подрагивая ресницами, будто уже видит первые сны. Вера тихо входит, останавливается в дверях, наблюдая за этой картиной.

— О чём думаешь? — спрашивает она шёпотом, чтобы не разбудить сына.

Никита долго молчит, подбирая слова для мысли, которая крутится у него в голове уже некоторое время.

— Я думаю о том, что хочу для него, — говорит он наконец. — Не денег. Не положения. Не наследства, за которое стоит бороться любой ценой.

— А что же тогда?

Он поворачивается к ней, и в глазах его — та же честность, с которой он однажды признался ей во всём в парижском номере.

— Я хочу, чтобы однажды он встретил такую девушку, как посчастливилось встретить мне, — говорит он тихо. — Пусть даже по чужому выбору. Потому что иногда чужой выбор оказывается куда мудрее, чем мы сами способны сделать для себя.

Вера подходит ближе, кладёт голову ему на плечо, и они оба ещё долго стоят так, глядя на спящего сына, — два человека, которых когда-то свели вместе чужая воля и чужой расчёт, но которые сами, шаг за шагом, совершая ошибки, превратили эту навязанную сделку в нечто настоящее, нечто такое, ради чего действительно стоило разжать все тиски — отцовские, собственные, доставшиеся по наследству, — чтобы наконец научиться просто любить, свободно и без всяких условий.