Барбара вспоминает свою первую встречу со старой поэтессой, как Оливия поглаживала свою огромную меховую шубу и говорила "фейк, фейк, искусственный мех". Она начинает плакать и обнимает Мари.

— Ей бы это очень понравилось.

Мальчик-ирокез уступает место девушке с татуировкой змеи на руке. Девушка берет мегафон и начинает читать "Я была выше в молодости".

Барбара слушает. Она немного выпила вина, но ее голова никогда не была такой ясной. «Больше пить не надо», — думает она. – «Ты должна помнить об этом. Ты должна помнить об этом всю свою жизнь». Когда татуированная девушка уступает место худощавому очкарику, похожему на аспиранта, она вспоминает, что оставила свой мобильный телефон в доме Оливии. Обычно она никуда не идет без него, но сегодня он ей не нужен. Она хочет хот-дог с большим количеством горчицы. И поэзию. Она хочет наполнить себя ею.

15

Пока Барбара и Мари раздают экземпляры книг Оливии тем, кто их еще не получил, Родди Харрис прогуливается по Дирфилд-парку, как он это часто делает поздно днем или ближе к вечеру. Это помогает ему размять больные бедра — боли стали сильнее, чем должны быть после нескольких недель употребления свежих деликатесов от рождественской эльфийки, — но есть и другая причина. Он не любит это признавать, но ему становится всё труднее и труднее удерживать внимание. Ходьба помогает ему не потерять нить, как говорится. Она проветривает мозг.

За последние недели Родди съел полдюжины десертных парфе, содержащих смесь мороженого, черники и мозгов эльфа, но сохранять остроту ума всё равно становится всё труднее и труднее. Это и озадачивает его, и приводит в бешенство. Все его исследования утверждают, что потребление пищи, богатой тканью человеческого мозга, оказывает положительное и мгновенное воздействие на потребителя. Когда самцы шимпанзе крадут и убивают детенышей безрассудных матерей, оставивших своих детей без присмотра, они всегда в первую очередь съедают мозг. Причина этого может быть непонятна им самим, но исследователям она ясна: мозг приматов содержит жирные кислоты, имеющие решающее значение для неврологического развития и здоровья. Жирные кислоты (а человеческий мозг на 60% состоит из жира) не вырабатываются организмом, поэтому, если они теряются — а именно так и происходит — их необходимо восполнять. Всё очень просто, и последние девять лет это срабатывало. Если говорить простыми словами, которые он никогда не осмелится включить в монографию или высказать на лекции, то употребление в пищу здоровой ткани человеческого мозга, особенно мозга молодого человека, излечивает болезнь Альцгеймера.

Или так он всегда считал... Но что, если он ошибается?

Нет, нет, нет!

Он отказывается верить, что результаты его многолетних исследований могут быть хоть в чем-то ошибочными, но что, если он выводит неврологические жиры быстрее, чем может их восполнить? Что, если он буквально мочится своими мозгами? Идея, конечно, абсурдная, и тем не менее он уже не может вспомнить свой почтовый индекс. Он думает, что носит обувь девятого размера, но не может быть уверенным; может быть, восьмерку. Чтобы убедиться в этом, ему нужно проверить стельку. На днях он с трудом вспомнил свое второе имя!

В основном ему удается скрывать этот процесс разрушения. Эмили, конечно, это замечает, но даже она не осознает его масштабов. Слава Богу, он больше не преподает, и слава Богу, что у него есть Эмили, которая редактирует и вычитывает его письма в различные научные журналы, на которые он подписан.

Большую часть времени он, как всегда, остроумен и точен. Иногда он думает о себе как о пассажире самолета, летящего над чистым ландшафтом на низкой высоте. Потом самолет попадает в облако, и всё становится серым. Вы держитесь за подлокотники и пережидаете толчки. Когда вам задают вопросы, вы улыбаетесь и делаете умный вид, но не отвечаете. Затем самолет вылетает из облака, пейзаж снова становится ясным, и все знания оказываются у вас под рукой!

Прогулки по парку успокаивают его, потому что не нужно беспокоиться, что скажешь что-то невпопад или задашь не тот вопрос, например, как зовут человека, которого ты знаешь последние тридцать лет. В парке ему не нужно постоянно быть начеку. В парке он может расслабиться. Иногда он проходит целые мили, погрызывая маленькие шарики обжаренного человеческого мяса, которые он держит в кармане, наслаждаясь жирным вкусом и хрустом (у него до сих пор все собственные зубы, чем он чертовски гордится).

Одна тропинка ведет к другой, потом к третьей и четвертой. Иногда он садится на скамейку и смотрит на птиц, которых уже не может назвать... а когда он один, ему не нужно их называть. Ведь, в конце концов, птица, как ни назови, всё равно останется птицей — в этом Шекспир был прав[153]. Иногда он даже берет напрокат одну из маленьких ярко раскрашенных лодок, стоящих на причале Дирфилд-понд, и катается по пруду, наслаждаясь тишиной и покоем, не заботясь о том, находится он в облаке или за его пределами.

Конечно, был случай, когда он не смог вспомнить, как добраться до дома, или какой у него номер дома. Ему удалось вспомнить название их улицы, и когда он попросил садовника любезно указать ему направление на Ридж-роуд, тот сделал это, как будто это было само собой разумеющимся. Возможно, так оно и было. Дирфилд — большой парк, и люди частенько терялись.

Эмили мучают собственные проблемы. После того, как они отведали рождественскую эльфийку с ее богатством жировой ткани, радикулит Эмили стал лучше, но в эти дни он не оставляет ее в покое. Было время — после Кастро, после Дресслера, — когда он наблюдал, как она танцует танго по гостиной с вытянутыми руками, обнимающими невидимого партнера. Они даже занимались сексом, особенно после Кастро, но больше нет. Не было уже... три года? Четыре? Когда был Кастро?

Это неправильно, что она так себя чувствует, всё неправильно. Человеческое мясо содержит макро— и микроэлементы, которые в таком изобилии не встречаются ни в одной другой плоти. Только семейство свинообразных приближается к этому — бородавочники, кабаны, обычные домашние свиньи. Человеческие мышцы и костный мозг излечивают артрит и радикулит; об этом знал испанский врач Арнольд из Виллановы еще в тринадцатом веке. Папа Иннокентий VIII ел растертые в порошок мозги мальчиков и пил их кровь. В средневековой Англии плоть повешенных узников считалась деликатесом.

Но Эм угасает. Он знает ее так же хорошо, как и она его, и он видит это.

Как будто мысли о ней вызывают ее, на его телефоне играет мелодия "Копакабаны", рингтон Эмили.

«Соберись», — думает он. – «Соберись и будь начеку. Будь на месте».

— Привет, любовь моя, как дела?

— Есть хорошая новость и плохая, — говорит она. — Какую хочешь первой?

— Хорошую, конечно. Ты же знаешь, что я предпочитаю десерт перед овощами[154].

— Хорошая новость заключается в том, что старая сука, укравшая моего протеже, наконец-то откинула копыта.

Его внутренняя электросхема хорошо сработала, и ему требуется всего секунда, чтобы догадаться.

— Ты говоришь об Оливии Кингсбери.

— Ни о ком другом. — Эм коротко и безрадостно смеется. — Представляешь, какой она была крепкой? Как пеммикан![155]

— Ты говоришь, конечно, в переносном смысле, — говорит Родди. На этот раз он опережает ее, понимая, что они разговаривают по мобильнику, а разговоры по мобильному телефону могут быть перехвачены.

— Конечно, конечно, — отвечает Эм. — Динь-дон, сучка мертва. Где ты, дорогой? В парке?

— Да. — Он садится на скамейку. Вдалеке слышно детей на детской площадке, но, судя по звуку, их немного; пришло время ужина.

— Когда будешь дома?

— О... чуть позже. Ты сказала, что есть плохие новости?