— Ты же не предлагаешь внести ее в наш список, или как?

— Перед этим мне нужно узнать многое о ее прошлом. Для этого и сделано вот это. — Она похлопывает по компьютеру. — Но, вероятнее всего, нет. Всё же... в крайнем случае...

Вопрос остается висеть в воздухе.

1

Обе парковки кемпинга "Канонсионни", одна для автомобилей, а другая для кемперов и домов на колесах, полностью заняты, будь проклята пандемия. Сам палаточный лагерь выглядит забитым под завязку. Холли проезжает четверть мили по старому шоссе N 17 и припарковывается на обочине. Она звонит Лакейше Стоун, которая говорит, что будет ждать в теневой стороне магазина кемпинга. Холли говорит, что она недалеко, в пяти или десяти минутах.

— Прошу прощения за парковку, — говорит Лакейша. — Думаю, что половина машин на стоянке – это наши. В этом году нас целая компания. Большинство из нас работают в колледже или учились там.

— Я не против, — говорит Холли. — Могу прогуляться.

Это правда. Кажется, она не может избавиться от запаха дома матери... или, может, она не может избавиться от него в своей голове. Она надеется, что свежий воздух выветрит его. И, возможно, избавит от неприятных эмоций, в которых она не хочет признаваться.

Она постоянно думает о первых месяцах после смерти Билла. То, что осталось от ее доверительного фонда, ушло на "Найдем и сохраним", несмотря на вопли протеста ее матери. Она помнит, как молилась о клиентах. Она помнит, как разбирала счета со скоростью игрока в блэк-джек, платила то, что нужно было заплатить, откладывала то, что можно было отложить, даже когда счета приходили с красной отметкой «ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ». Мать ее тем временем скупала ювелирные изделия.

Холли осознает, что идет так быстро, что почти бежит, и заставляет себя остановиться. Прямо впереди маячит вывеска палаточного лагеря — ухмыляющийся вождь коренных американцев в ярком красно-бело-синем головном уборе протягивает то, что, вероятно, является трубкой мира. Холли задается вопросом, понимают ли те, кто ее установил, насколько это выглядит абсурдно расистски. Наверняка, нет. Они, вероятно, считают, что старый вождь, курящий трубку мира, — это способ почтить память коренных американцев, которые когда-то жили на озере Упсала, а теперь живут в резервации за много миль от того места, где они когда-то охотились и занимались рыб...

— Хватит, — шепчет она. На мгновение она закрывает глаза и бормочет молитву. Ту, которую чаще всего ассоциируют с алкоголиками, но она подходит для многих других вещей и людей. Включая ее саму.

— Дай мне спокойствие принять то, что я не могу изменить.

Ее мать мертва. Ужасные дни надвигающегося банкротства прошли. "Найдем и сохраним" приносит прибыль. Настоящее предназначено для выяснения того, что случилось с Бонни Рэй Даль.

Холли открывает глаза и снова идет. Она почти пришла.

2

Благодаря своей работе по индексированию, Холли знает, что "Канонсионни" на старом языке ирокезов означает "длинный дом", и действительно в центре палаточного лагеря находится такой длинный дом. Половина его занята магазином, а другая половина, похоже, предназначена для групповых встреч. Прямо сейчас вторая часть дома полна мальчиками и девочками, поющими "Тот день, когда они загнали Юг в гроб"[71], в то время как руководитель хора (если он таковым является) аккомпанирует на электрогитаре. Это не Джоан Баэз, но их раздающиеся в послеобеденном воздухе голоса звучат вполне мило. Идет игра в софтбол[72]. Группа мужчин метают подковы; звон пронзает жаркий летний воздух, и один из них кричит: "Два очка, ей-Богу!". На озере полно купающихся и плещущихся. Люди потоком входят и выходят из магазина, перекусывая и запивая газировкой. Многие одеты в сувенирные футболки с изображением Большого Вождя, курящего трубку мира, на передней стороне. Масок почти не видно. Хотя Холли надевает свою, она испытывает прилив счастья при виде всей этой буйной, оголенной активности. Америка возвращается, готовая к ковиду или нет. Это и беспокоит её, и одновременно вселяет надежду.

Она подходит к тенистой стороне домика и видит Лакейшу Стоун, сидящую на скамейке столика для пикника, поверхность которого испещрена вырезанными инициалами. На ней светло-зеленая накидка поверх темно-зеленого бикини. На взгляд Холли, она ровесница Бонни, плюс-минус год, и выглядит она просто потрясающе — молодая, энергичная и сексуальная. Наверное, Бонни выглядела так же. Хотелось бы верить, что это до сих пор так.

— Здравствуйте, — говорит Холли. — Вы — Лакейша, да? Я — Холли Гибни.

— Кейша, пожалуйста, — говорит молодая женщина. — Я купила вам "Снапл"[73]. Такой, с сахаром. Надеюсь, вы не против.

— Замечательно, — говорит Холли. — Очень мило с вашей стороны. — Она берет его, откручивает крышку и садится рядом с Кейшей. — Могу я проявить излишнее любопытство и спросить, вы вакцинированы?

— Дважды. Пфайзер.

— Модерна, — говорит Холли. Новая форма встречи и приветствия. Она снимает маску и на минуту задерживает ее в руке. — Мне кажется, глупо носить её здесь, но недавно у меня в семье случилась смерть. От коронавируса.

— О, мне так жаль слышать. Близкий человек?

— Моя мать, — говорит Холли и думает: "Которая покупала драгоценности и не носила их".

— Это ужасно. Она делала вакцинацию?

— Она в это не верила.

— Бог мой, это жестоко. Как вы с этим справляетесь?

— Как говорят в телесериалах, это непросто, — Холли запихивает маску в карман. — В основном я концентрируюсь на работе, которая заключается в поиске Бонни Даль и выяснении того, что с ней случилось. Я не оторву вас надолго от друзей.

— Не беспокойтесь об этом. Они все играют в софтбол или купаются. Я — паршивый игрок в мяч и большую часть дня провела в озере. Времени сколько угодно. — На игре в софтбол раздаются приветственные возгласы. Кейша оглядывается. Кто-то машет ей рукой. Она машет в ответ, затем поворачивается к Холли. — Мы собираемся здесь уже три года, и я всегда с нетерпением ждала этого. С тех пор как Бонни исчезла... — Она пожимает плечами. — Не так уж и сильно.

— Вы действительно думаете, что она мертва?

Кейша вздыхает и смотрит на воду. Когда она возвращается взглядом, её красивые карие глаза полны слез.

— А что еще может быть? Она словно исчезла с лица земли. Я обзвонила всех, кого только могла вспомнить, всех наших друзей, и, конечно, её мама мне звонила. Ничего. Она моя лучшая подруга, и пропасть, не сказав ни слова?

— Полиция считает ее пропавшей без вести.

Конечно, это не то, что думает Иззи Джейнс. Или Пит Хантли.

— Конечно, они так и делают, — говорит Кейша и отпивает из своей бутылки "Снапла". — Вы ведь знаете о Малике Даттоне?

Холли кивает.

— Это прекрасный пример того, как работает полиция в этом городе. Парня убили за разбитый задний фонарь. Можно было бы ожидать, что они проявят чуть больше интереса к белой девушке, но нет.

На это минное поле Холли не хочется заходить.

— Могу ли я записать наш разговор? — Никогда не называй это допросом, говорил ей Билл Ходжес. Допрашивают копы. У нас просто беседа.

— Конечно, но мне нечего вам рассказать. Она ушла, и это несправедливо. Это всё, что я знаю.

Холли думает, что Кейша знает больше, и хотя она не ожидает здесь великого прорыва, у неё есть та самая надежда, которая всегда с Холли. И любопытство. Она кладет свой телефон на поцарапанный стол и включает запись.

— Я работаю на мать Бонни, и меня интересует, как они ладили между собой.