Он тащит её обратно к фургону, задыхаясь, сердце бьется не только в груди, но и в шее, пульсирует в его голове.

— Давай, — говорит он и разворачивает её к себе. — Давай, эльфийка, давай, давай, д...

Один из её локтей ударяет его по скуле. Перед его глазами вспыхивают искры. Он теряет хватку, но тут — слава Богу, слава Богу — её колени подкашиваются, и она, наконец, падает. Он оборачивается к Эмили.

— Ты можешь помочь мне?

Она приподнимается, морщится и опускается обратно.

— Нет. Если у меня заклинит спина, я только усугублю ситуацию. Тебе придется сделать это самому. Прости.

«Мне еще хуже», — думает Родди, но альтернатива — задержание, заголовки газет, суд, круглосуточные теленовости и вишенка на торте — тюрьма. Он подхватывает Бонни под мышки и тащит её к пандусу, его спина стонет, его бедра грозят просто заблокироваться. Проблема еще в том, что у неё рюкзак. Он стаскивает его. Рюкзак весит не менее двадцати фунтов. Родди передает его Эмили, которой удается взять его и держать на коленях.

— Открой его, — говорит он. — Достань её телефон, если он там. Тебе нужно... — Он не заканчивает фразу, ему нужно сохранить дыхание для текущего дела. К тому же Эм сама знает, что делать. Сейчас им нужно выбираться отсюда, и, если повезёт, у них это получится. "Если кто-то и заслуживает удачи после всего пережитого, так это мы", — думает он. Мысль о том, что от Бонни в этот вечер удача вообще отвернулась, не приходит ему в голову.

Эм уже вынимает сим-карту из телефона Бонни, практически уничтожая его.

Он тащит Бонни вверх по пандусу. Эмили откатывает инвалидное кресло, чтобы дать ему проход. Расстегнув молнию на рюкзаке, она продолжает в нем рыться. Ему хотелось бы сделать паузу и перевести дыхание, но они уже слишком долго здесь находятся. Слишком долго. Он отпихивает ноги Бонни от двери. Если бы она была в сознании, ей было бы больно, но она не в сознании.

— Записка. Записка.

Записка ждет в заднем кармане пассажирского сиденья, в прозрачном пластиковом конверте. Эмили её написала, опираясь на записи, сделанные Бонни за время ее недолгой работы. Не стопроцентная копия, но сойдет. И она короткая — "С меня хватит". Записка, вероятно, не будет иметь значения, если велосипед украдут, но даже тогда может быть важной, если вора поймают. Родди кладет её на сиденье велосипеда и вытирает рукавом своего костюма — на случай, если на бумаге останутся отпечатки пальцев (в Интернете мнения по этому вопросу расходятся).

Задыхаясь, он садится за руль. Нажимает на кнопку, которая убирает пандус и закрывает дверь. Его сердце бьется с бешеной скоростью. Если у него случится сердечный приступ, сможет ли Эмили отвезти фургон обратно на Ридж-роуд, 93, и поставить его в гараж? Даже если сможет, то как быть с девушкой без сознания?

"Тогда Эми придется убить её", — думает он, и даже в его нынешнем состоянии — с болью по всему телу, колотящимся сердцем и раскалывающейся головой, — мысль о том, что всё это мясо пропадет зря, вызывает у него чувство сожаления.

8:18 вечера.

1

— Только посмотрите на это, — говорит Аврам Уэлч. На нем шорты с карманами (у Холли есть несколько пар таких же), и он указывает на свои колени. На обоих — зажившие шрамы в форме буквы "S". — Эндопротезирование обоих коленных суставов. 31 августа 2015 года. Трудно забыть тот день. Кэри работал в "Вышибале", когда я был там в последний раз в середине августа — я пришел туда просто посмотреть, мои колени к тому времени были слишком плохи, чтобы даже думать о броске мяча, — и его уже не было, когда я пришел в следующий раз. Помогло это чем-то?

— Безусловно, — говорит Холли, хотя она и не уверена, помогло это или нет. — Когда вы в следующий раз вернулись на кегельбан после операции?

— Это я тоже помню. 17 ноября. Это был первый раунд турнира "Свыше 65 лет". Я всё еще не мог играть, но пришел поболеть за "Старичков".

— У вас прекрасная память.

Они сидят в гостиной квартиры Уэлча, расположенной на третьем этаже кондоминиума Санрайз-Бэй. Повсюду стоят корабли в бутылках; Уэлч сказал ей, что строить их — его хобби, но почетное место занимает фотография улыбающейся женщины лет сорока в рамке. Она одета в красивое шелковое платье, а на каштановых волосах — кружевная мантилья, как будто она только что вернулась из церкви.

Уэлч указывает на фотографию.

— Мне следует помнить. На следующий день у Мэри обнаружили рак легких. Умерла через год. И знаете что? Она никогда не курила.

Слыша о некурившем человеке, умершем от рака легких, Холли всегда меньше презирает себя за собственную привычку.

— Я очень сожалею о вашей потере.

Уэлч — маленький человек с большим животом и худыми ногами. Он вздыхает и говорит:

— Не так сильно, как я, мисс Гибни, и вы можете мне поверить. Она была любовью всей моей жизни. У нас были разногласия, как и во всех супружеских парах, но есть такое выражение: "Не давай гневу брать над тобой верх". И у нас это никогда не случалось.

— Алтея сказала, что вам всем нравился Кэри. "Золотым Старичкам", имею в виду.

— Кэри всем нравился. Он был Трибблом. Наверное, вы не понимаете, что я имею в виду, но...

— Понимаю. Я — фанатка "Звёздного пути".

— Ну да, ну да. Кэри, его нельзя было не любить. Своего рода космический кадет, но дружелюбный и всегда веселый. Я думаю, что трава помогала ему в этом. Он курил, но не сигареты. Он пыхтел травкой, как говорят ямайцы.

— Думаю, что некоторые другие члены вашей команды тоже пыхтели, — предполагает Холли.

Уэлч смеется.

— А мы и в самом деле курили. Помню вечера, когда мы выходили на задний двор и передавали друг другу по кругу пару косячков, кайфуя и смеясь. Как будто вернулись в школу. Кроме Родди, конечно. Старый Смолл-Болл не возражал против этого, он не был крестоносцем, иногда даже присоединялся, но он не курил траву. Не верил в это. Мы покуривали, потом возвращались внутрь, и знаете что?

— Нет, что?

— Мы играли лучше. Особенно Хьюи Клип. Когда он был под кайфом, то терял свой бруклинский хук и чаще всего попадал прямо в "карман"[127]. Буш! — Он разводит руки в стороны, имитируя удар. — Но только не Родди. Без волшебного дыма профессор набирал те же самые сто сорок очков, как и всегда. Разве это не смешно?

— Несомненно.

Холли покидает Санрайз-Бэй, узнав лишь одно: Аврам Уэлч тоже является Трибблом. Если он окажется Хищником с Ред-Бэнк, то всё, во что она когда-либо верила, как интеллектуально, так и интуитивно, рухнет.

Ее следующая остановка — Родни Харрис, вышедший на пенсию профессор, боулер "сто сорок очков", также известный как Смолл-Болл и Мистер Мясо.

2

Барбара читает стихотворение Рэндалла Джаррелла под названием "Смерть стрелка-радиста", восхищаясь пятью строчками чистого ужаса, когда звонит ее телефон. В данный момент до нее могут дозвониться только три абонента, и поскольку ее мать с отцом находятся внизу, она даже не смотрит на экран. Она просто говорит:

— Привет, Джей, что нового?

— Я остаюсь в Нью-Йорке на выходные. Но не в самом городе. Мой агент пригласила меня провести уик-энд в Монтоке. Разве это не круто?

— Ну, я не знаю. Есть мнение, что секс и бизнес лучше не смешивать.

Он смеется. Она никогда не слышала, чтобы Джером так легко и часто смеялся, как во время их последних разговоров, и рада его счастью.

— Ты можешь быть спокойна на этот счет, детка. Мара за пятьдесят, она замужем. С детьми и внуками. Большинство из которых будут там. Я тебе уже всё это говорил, но ты витала где-то в облаках. Ты хоть фамилию Мары помнишь?