После этого последовал месяц в "лечебном центре" (на это ее родители нашли деньги), затем три года наблюдения. Наблюдение закончилось, когда умер ее отец, но она продолжала принимать различные лекарства, которые позволяли ей функционировать, но видеть мир, словно сквозь целлофановую обертку.

Что нельзя вылечить, нужно перетерпеть: Евангелие от Шарлотты Гибни.

4

Холли тушит сигарету под краном, ополаскивает чашку, ставит ее на сушилку и поднимается наверх. Первая дверь справа — гостевая комната. Только не совсем. Во-первых, обои не те, но они всё равно жутко похожи на комнату, в которой она жила подростком в Цинциннати. Шарлотта, возможно, верила, что ее психически и эмоционально нестабильная дочь осознает, что ей не суждено жить среди людей, не понимающих ее проблем. Когда Холли входит, она снова думает: "Музейный экспонат. Здесь должна быть табличка, гласящая 'ЖИТИЕ ГРУСТНОЙ ДЕВУШКИ'".

Холли до сих пор не сомневается в любви матери. Но любовь не всегда означает опору. Иногда любовь выбивает опору.

Над кроватью висит плакат Мадонны. Принс на одной стене, Ральф Маччио в роли Мальчика-каратэ — на другой. Если бы она взглянула на полки под аккуратной аудиосистемой, она нашла бы Брюса Спрингстина, Ван Халена, "Уам!", Тину Тёрнер и, конечно, "Пёрпл Уан". Всё на кассетах. На кровати лежит клетчатое покрывало, которое она всегда ненавидела. Когда-то среди этих вещей жила девочка, которая смотрела в окно на Бонд-стрит, слушала музыку и писала стихи на голубой портативной пишущей машинке «Оливетти». За машинкой последовал персональный компьютер «Коммодор» с крошечным экраном.

Холли смотрит вниз и видит, что держит в руках красные бирки с надписью "СОХРАНИТЬ". Она даже не помнит, как взяла их в руки.

— Я рада, что приехала сюда, — говорит она. — Как чудесно быть дома.

Она подходит к корзине для мусора из «Звездных войн» и бросает туда бирки. Затем садится на кровать, сложив руки между бедрами. Так много воспоминаний здесь. Вопрос прост: столкнуться с ними или забыть?

Столкнуться, конечно, и не потому, что она теперь другой человек, лучший человек, смелый человек, прошедший через такие ужасы, в которые большинство людей не поверят. Столкнуться, потому что другого выбора нет.

5

После своего нервного срыва, после так называемого "лечебного центра", Холли откликнулась на объявление от небольшого издательства, которое искало индексатора для серии из трех томов о местной истории, написанных профессором Университета Ксавьера. Когда началось собеседование, она нервничала — точнее, она была напугана до смерти, — но редактор, Джим Хаггерти, очевидно, сам плавал в вопросах индексации, что Холли смогла рассказать ему, как она собирается работать, не запинаясь и не запутываясь в собственных словах, как это часто случалось с ней на уроках в старших классах школы. Она сказала, что сначала создаст конкорданс[63], затем создаст компьютерный файл, затем распределит по категориям и алфавиту. После этого работа возвращается к автору, который проверяет ее, редактирует и возвращает для внесения окончательных изменений.

— Боюсь, у нас пока нет компьютера, — сказал Хаггерти, — только несколько Ай-би-эм Селектрик[64]. Хотя, полагаю, нам придется купить один — за ними будущее, и всё такое.

— У меня есть, — сказала Холли. Она выпрямилась, настолько взволнованная возможностями, что забыла, что это собеседование на работу, забыла про Фрэнка-младшего, забыла о том, что четыре года в старших классах была известна как "Джибба-Джибба".

— И вы бы использовали его для индексации? — Хаггерти выглядел озадаченным.

— Да. Возьмем слово «Эри», к примеру. Это категория, но оно может относиться к озеру, округу или племени коренных американцев Эри. Которое должно быть сопоставлено с племенем Кэт, и, конечно же, с ирокезами. Даже больше! Мне придется еще раз просмотреть материал, чтобы разобраться с этим, но вы видите, как это работает, правда? Или подождите, возьмем слово «Плимут»[65], это очень интересно...

Хаггерти остановил ее на этом месте и сказал, что берет ее на работу на испытательный срок. «Он распознал ботана-индексатора», — думает Холли, сидя на кровати.

За этой работой по индексированию, во время которой Холли зарабатывала и параллельно профессионально росла, последовали другие. Она переехала из дома на Бонд-стрит. Купила свою первую машину. Обновила свой компьютер и стала посещать новые курсы. Она также принимала таблетки. Когда она работала, она чувствовала себя яркой и осознанной. Когда не работала, ощущение жизни в целлофановом пакете возвращалось. Она сходила на несколько свиданий, но это были неуклюжие, неловкие отношения. Обязательный поцелуй на ночь слишком часто напоминал ей о Фрэнке-младшем.

Когда работа по индексированию иссякла (издатель книг по истории обанкротился), Холли работала в местных больницах, слабо связанных между собой, в качестве медицинского транскрипциониста. К этому добавилась подача исков в окружной суд Цинциннати. Были и обязательные визиты домой, которых стало еще больше после смерти отца. Она слушала, как мать жалуется на всё: начиная от своих финансов и соседей и заканчивая демократами, которые всё портили. Иногда во время этих визитов Холли вспоминала фразу из "Крестного отца": "Как только я подумал, что выбрался, они втянули меня обратно". На Рождество они с мамой и дядей Генри сидели на диване и смотрели фильм "Это замечательная жизнь"[66]. Холли надевала шапку Санта-Клауса.

6

Пора уходить.

Холли встает и собирается выйти из комнаты, как слышит настойчивый голос матери ("Верни туда, откуда взяла — сколько раз я тебе повторяла?"), поэтому возвращается, чтобы разгладить клетчатое покрывало. Для кого? Для женщины, которая на том свете? И смех, и грех, так что Холли смеется.

«Я все еще слышу ее. Это будет продолжаться вечно?»

Ответ: да. По сей день она не слизывает крем с венчиков (так можно заразиться столбняком), моет руки после контакта с бумажными деньгами (ничто так не заразно, как долларовая купюра), не ест апельсины на ночь и никогда не садится на общественный унитаз без крайней необходимости, и то всегда с дрожью ужаса.

Никогда не разговаривай с незнакомыми мужчинами, еще один совет. Совет, которому Холли следовала до встречи с Биллом Ходжесом и Джеромом Робинсоном, когда всё изменилось.

Она направляется к лестнице, потом вспоминает совет, который дала Джерому насчет Веры Стайнман, и идет по коридору в комнату матери. Там ей ничего не нужно — ни фотографий в рамках на стене, ни хлама парфюмерии на комоде, ни одежды или обуви в шкафу, — но есть вещи, от которых ей следует избавиться. Они лежат в верхнем ящике тумбочки у кровати Шарлотты.

По пути она отвлекается на фотографии в рамках, висящие на стене и образующие своеобразную галерею. Нет ни одной фотографии покойного (и не особо оплакиваемого) мужа Шарлотты и всего одна фотография дяди Генри. Всё остальное — фотографии матери и дочери. Две из них в особенности привлекли внимание Холли. На одной ей примерно четыре года, она в джемпере. На другой ей девять или десять лет, на ней надета юбка, которая тогда была в моде: запахивающаяся, с кричащей золотой булавкой для закрепления. В своей спальне она не могла вспомнить, почему ненавидела покрывало, но теперь, глядя на эти фотографии, поняла. И джемпер, и юбка — в клетку, у нее были блузки в клетку и, может, даже свитер. Шарлотта так обожала клетчатый узор, что, одевая Холли, восклицала: "Моя шотландская леди!"