Сконцентрировавшись, я пытаюсь сломить волю профессора и освободить руку, но его зоркий взгляд лишь сильнее вцепился в меня.

— Я так и думал. Будьте добры на сцену.

Профессор вытягивает руку в пригласительном жесте, и моя конечность безвольно падает вниз. Спускаюсь по узкой ковровой дорожке, я быстро прячу записку. Встав посреди зала, в нос ударил запах озона, гнили и речной тины. Прямо передо мной оказалась мавка.

— Данная особь существует под воздействием очень древнего тёмного заклинания. Она злее, голоднее, быстрее. Обезоружьте её, Елизавета. — Профессор медленно отошёл в сторону, глядя мне прямо в глаза.

Над залом повисла тяжёлая тишина. Внезапно, по чьей-то беззвучной команде, лицо с трупными пятнами дёрнулось в мою сторону. Глаза впились в меня, мерцая холодным, потусторонним светом речного омута.

— Именемъ свѧтааго бога Влоса повелѣваю ти: падꙑ ниць!

От этого смрадного взгляда повеяло такой первобытной, древней силой, что язык дрогнул сам собой. Мавка сделала выпад, но я ловко увернулась от её зубов. Профессор не шелохнулся, а зал невольно ахнул.

— Именемъ свѧтааго бога Влоса повелѣваю ти: падꙑ ниць! — вторю я, но слова заплетаются, а язык становится чужим. Мавка делает осторожный шаг и склоняется надо мной. Свечение её янтарных глаз усиливается, и разум обволакивает тягучая дымка.

— Лиза! Ты же гиена, так будь ею! — Откуда-то издалека доносится голос Дена.

Ноги не слушаются. Мавка наклоняется ниже, и я опускаюсь перед ней на колени. Профессор оказывается в двух шагах рядом, но я смотрю существу прямо в глаза. Неконтролируемая ярость молниями отдаётся в голове.

— Именемъ свѧтааго бога Влоса повелѣваю ти: падꙑ ниць! — Мой голос звучит властно и громко. Я чувствую, что кончики пальцев вот-вот загорятся. Мавка шипит и падает ниц передо мной, а я быстро пытаюсь переключиться, чтобы скрыть свой огонь, внезапно разбушевавшийся внутри.

Часы пробивают тринадцать часов — лекция наконец окончена. Бой старинных курантов гулко отдаётся в голове. Тёплая ладонь опускается на моё плечо.

— Ты как? — Карие глаза пытливо разглядывают меня, а лицо действительно выглядит обеспокоенным.

— Голова болит. — Я усердно тру виски.

Ден аккуратно берёт меня за руку: — За мной, — весело говорит он.

Торопливо спускаясь по каменным ступеням, я щурюсь: в лицо бьют ослепительными копьями долгожданные солнечные лучи. Ден ведёт меня к небольшому болотцу рядом с замком, и мы опускаемся на мшистую подстилку.

— Думаю, это Егор Витальевич.

— Что? — Я приподнимаюсь на локтях.

— Твоя сестра… Он что-то сделал с ней. — Взгляд Дена стал серьёзным. — Он искусно владеет чёрной магией, а на тебя и вовсе точит зуб…

— Что могла такого сделать моя сестра, чтобы он… — Я запинаюсь, перебивая Дена.

Редкий солнечный луч угасает прямо на глазах, и холодный промозглый ветер с границ острова возвращается обратно. Ден пожимает плечами: — Я могу незаметно обыскать его кабинет.

— Это как?

— Точно так же, как ты спрятала нас с Анжеликой под куполом, только я сделаю это быстрее.

Я сажусь на мокрую траву: — А чем ещё ты владеешь?

Ден легонько притягивает меня к себе, и моя голова оказывается у него на груди. Воздух становится тяжёлым, живым и почти осязаемым. В неподвижном пространстве заискрились очертания скал — грубые, узловатые. Ден будто рисовал их невидимым карандашом. На скалы обрушивается золотая волна, оставляя крупные борозды. Она бросается на камень, разбиваясь на мириады брызг, пытаясь стереть рисунок с лица земли. Татуировка на руке Дена искрится золотым свечением. Пальцами еле дотрагиваюсь до изображения медвежьей морды. От татуировки исходит небольшая вибрация, будто она живёт своей жизнью.

Ветер подул с новой силой, и картина медленно испарилась в пустоте.

— Это прекрасно, — с придыханием сорвалось с моих губ. — Что ещё ты можешь?

Лицо Дена оказалось совсем близко. Непослушная чёлка в который раз упала на лоб, мужественные черты лица, красивый мужской подбородок. Наши губы едва коснулись друг друга, но что-то холодное и слизкое упало мне на ногу. Ден тут же отстранился, готовый броситься в атаку, но это первокурсники строили нам смешные рожицы, кидаясь илом.

— Любовнички! Любовнички! — Весело повторяли они друг за другом.

Высокая фигура резко поднялась, нарочито приняв боевую стойку, и дети разбежались врассыпную. Он галантно помог мне встать, и мы пошли обратно в тёмные стены академии.

Мы медленно поднимаемся по извилистой лестнице, выложенной из крупных камней, едва касаясь друг друга кончиками пальцев. Мой взгляд резко падает на шпили башен — я чувствую чей-то пристальный взор. Там, под заострённой конструкцией, расположилась небольшая башенка, а из узкого окна-бойницы еле проглядывает фигура в рубашке цвета бургунди. Резко убрав руку в карман толстовки, я прибавила шагу.

— Сегодня мы подкрепим фундаментальные законы и принципы вашей стихии. — Аделаида Сергеевна стояла ровно: одной рукой она держала раскрытую книгу, другой показывала что-то на доске заушником очков. — Важно помнить, что телекинез — это способность сознательно подключиться к единому полю потока, а также вы должны осознавать все риски как свои, так и окружающей среды.

— Вы хотите сказать, что такая стихия может быть вредоносной? — спросила Анжелика; сегодня её губы были увенчаны розовой блестящей помадой.

— Как бы прискорбно это ни звучало, но каждая стихия может быть вредоносной, если окажется не в тех руках. — Директор выразительно глянула на меня, но лишь на мгновение, так, чтобы заметила только я.

На что она намекает? Узнала, что во мне открываются и другие стихии?

По коридору раздались две пары шагов. Дверь резко открылась, и в кабинет ворвался тёмный маг, затаскивая Дена за ворот рубашки, как провинившегося котёнка. Руки Дена были испачканы сиреневой пылью.

— Что происходит, профессор? — Директриса тут же отложила книгу, и её бровь изогнулась.

— Этот… молодой человек рыскал в моём кабинете! — Дыхание тёмного мага было тяжёлым, сбивчивым, а лицо исказила гримаса злости. — Что пытался найти этот мерзкий вредитель -неясно, потому что он не сознаётся, но вотчто искал — это абсолютно точно, ещё и используя одну из своих стихий.

— Что у него с руками? Это не опасно для ребёнка? — Директриса озабоченно разглядывала руки Дена, осторожно прикоснулась к ним, но её ладонь оказалась чиста.

— Я поймал этого ребёнка с поличным. Используя авторский рецепт, я изготовил специальную пыль, которая остаётся на человеческих руках только в том случае, если тот использовал свою стихию. Может, уже признаетесь, молодой человек?

Ден молчал, бросив на меня украдкой взгляд, но Егор Витальевич, конечно, это заметил.

— Так и знал, что в этом замешаны и вы! — Рука мужчины взметнулась, палец указал на меня. — Подойдите!

На его крики сбежались остальные учителя и даже кто-то из учеников.

— Прошу вас, успокойтесь, Егор Витальевич. Пройдёмте в мой кабинет сейчас же! — Директриса поспешила к двери, но тёмный маг даже не шелохнулся.

— Нет уж, пусть признаются при всех!

Я осторожно спустилась с трибун. Думай, Лиза, думай!

— Я искал тёмное приворотное зелье, — опередил меня бархатистый голос.

Я горько покачала головой: — Не надо, — прошептала я одними губами.

Ден ласково улыбнулся краешком губ и продолжил топить себя: — Уж так вышло, я влюблён в… — Его голова резко поворачивается в сторону трибун, а взгляд выискивает блондинку. — Анжелику, но, увы, она не отвечала мне взаимностью.

— Каков кретин! — прыснул профессор, не сдерживая себя.

— Профессор, вы перегибаете!

— Отчислен, незамедлительно! — раздался, как гром среди ясного неба, голос тёмного мага.

— Это неправда! Я заста… — вмешалась я, но мои слова оборвались, потому что крик — пронзительный, полный отчаяния раздался по нескончаемым коридорам замка.

Дети метнулись со своих мест, опережая преподавателей.