Слёзы бессилия стекают по щекам девушки.

Резкий, визжащий звук эхом окутал пространство катакомб, заставляя тело девушки вздрогнуть. Лиля резко открывает глаза, и быстро вся подобралась, сжавшись в комок. Глаза, как у загнанного зверька, рыжие кудряшки спутались и налипли на лоб.

Пальцы Дена едва коснулись её лица, как девушка резко отодвинулась.

— Я принёс тебе еды.

Лиля жадно смотрит на разнос — дымящееся картофельное пюре, рагу, от запаха, которого мгновенно сводит желудок, но девушка непреклонна.

Не доставлю ему удовольствия смотреть, как я нетерпеливо набрасываюсь на еду.

— Не голодна? — Спрашивает он, сидя на корточках. Карие глаза пытливо изучают Лилю, но она продолжает молчать.

— Что ж, ладно. — Спокойно говорит он, и, выждав ещё несколько мучительных минут, удалился.

Только когда стихло эхо закрывающихся металлических решёток, Лиля принялась за еду.

Услышав чьи — то шаги, Ден ложится на кровать, не много взъерошив волосы, делая вид, что спал. Он знал, чьи это шаги, а чтобы уж наверняка она выбрала нужную дверь, парень едва коснулся её разума с мыслью:может быть эта?

Дверь распахнулась, шаги приблизились к кровати Дена, и Елизавета едва коснулась его руки.

— Что ты творишь… — Нарочито сонно бормочет он.

— Тш-ш. Идём. Ден бредёт за девушкой, его широкая ладонь касается хрупкой руки. Елизавета вздрагивает, Ден ловит этот импульс, и ухмыляется уголком губ.

— Спасибо, что спас меня, — шепчет Елизавета, и отводит взгляд, не зная, где ещё спрятаться от его пристальных глаз.

Пальцы Дена касаются подбородка девушки, мягко поворачивая её лицо: — Пожалуйста, — хрипит он.

Импульс продолжает терзать девушку, и кончики её пальцев подрагивают, грудь вспыхивает новым, опьяняющим чувством. Елизавета встаёт на носочки и прижимается всем телом к широкой груди.

— Маленькая гиена, — думает Ден, и сильные руки обвивают талию Елизаветы. Дыхание замедляется, губы сами раскрываются навстречу. Ден наклоняется, чтобы поцеловать её, но девушка вскрикивает, обжигаясь воском, и канделябр падает на пол с глухим стуком. Ден поспешно притаптывает огонь, и они оказываются в полной темноте. Проходит несколько мучительных секунд и на ладони Дена вспыхивают языки пламени.

— Никого, — шепчет он.

— Мне нужна твоя помощь.

В свете пламени глаза Дена становятся угольными. — Так и знал, что по пятам за мной ходишь неспроста.

Его высокая фигура быстро пересекает порог, оставляя Елизавету в полной темноте. Он знает, что она непременно последует за ним, как Икар, который слишком высоко поднялся к солнцу.

До ушей парня доносится гневное: — да стой же ты!

В два шага Елизавета оказывается рядом с Деном, и он замечает, как колышется пламя у неё на ладони. — Тссс… Твоя рука. — Говорит он, и девушка медленно переводит озадаченный взгляд на робкий огонёк. Новая стихия Елизаветы завораживает, и она крутит кистью прямо у лица, но внезапно раздаётся тихое шипение. Ден быстро сжимает её ладонь прямо на своей груди, и пламя тухнет. Однако по коридору уже раздаются шаркающие шаги.

— Будь очень тихой, — ласково шепчет он, заключая гиену в объятия.

В мёртвой тишине шаги кажутся приговором — медленные, ступающие по начищенному полу. Мавка приближалась не торопясь, смакуя их страх. Маленький носик уткнулся в грудь Дену, пытаясь унять дрожь. Ладонь тихо скользнула по спине Елизаветы. Внезапно, Дену отчаянно захотелось всё ей рассказать, но он быстро отсёк эту мысль, и снова провёл по спине девушки.

Хрупкий стан перестал выбивать дрожь, а мавка прошла вглубь библиотеки.

Когда они вышли в коридор, Ден снимает свою толстовку и накрывает плечи Елизаветы.

— Так что там с твоей сестрой?

Девушка горько качает головой: — Она пропала… здесь, в этой академии, год назад…

— Как её звали?

— Лиля, — тихо отвечает Гиена.

— И как я могу помочь?

— Твой дар. Ты владеешь всеми стихиями.

— Я этого не желал, — коротко отвечает Ден, будто боясь выдать слишком много личного.

— Пусть так, но мне бы это пригодилось. Ты ведь прочёл мои мысли там, в кабинете директрисы? — Может быть. — Он нарочито пожимает плечами, и его осанка становится чуть прямее. — Но, как мы недавно выяснили, ты и сама не так проста, гиена.

Елизавета превращается из маленькой жертвы, в оскаленного хищника. — А знаешь… Забудь! — Её миниатюрная фигура медленно превращается в точку, а потом и вовсе исчезает в темноте коридора.

— И что это было? — Высокая фигура директрисы опустилась на рабочий стол.

— Твой сын вор. Вот что. — Отчеканил Егор.

Аделаида скрестила руки на груди, окинула профессора тёмных наук хищническим взглядом:— почему мне кажется, что ты что — то скрываешь?

Через несколько долгих минут Егор глубоко выдохнул и ответил: — тебе не кажется, Ида. Я думаю — твой парень что — то замышляет, более того, я считаю, что он хочет устроить девчонке побег.

Аделаида прыснула в кулак: — это просто смешно, Егор, потому что отсюда одна дорога.

— А ты проверяла? — Егор подошёл вплотную к Иде, и очень серьёзно на неё посмотрел.

— Считаешь, он нашёл лазейку?

— Считаю, надо избавиться от него! — Выпалил Егор.

Невольно Аделаида вспомнила это липкое раздражение, каждый раз, когда маленькая ручка сына касалась её. Она не хотела этого чувства, стыдилась его, но мальчик рос, и оно возвращалось с новой силой, а повзрослев, сын и вовсе стал язвительным, непокорным, своенравным. Не таким, каким она его себе придумала, и от этого злилась ещё больше.

— Докажи.

— Я уверен, что скоро кто — то из них сам себя выдаст, — руки Егора опустились на талию Иды, — нам остаётся только ждать.

Глава 14 Шах и мат

— Все вон. — Две пары глаз устремились на исполинскую фигуру в чёрной толстовке.

Девочки тут же поднялись и безоговорочно вышли из комнаты Елизаветы и Лили.

Ден опустился на одну из кроватей и сразу же почувствовал энергетику: жизнерадостную; ослепляющую; настолько яркую, будто поцелованную солнцем. Закрывая глаза, первое, что пришло на ум — рыжие кудрявые волосы, иного оттенка волос для обладательницы такой ауры и вообразить себе не можешь.

Мысленный взор заглянул в каждую щель этой комнаты: чьи — то красные носки с оленями, забытые бог знает с какого года; зарядка от телефона; многочисленные предметы будуара; внутреннее око зацепилось за невзрачный комок ткани. Ден встал, и направился к шкафу, перебирая вещи, на глаза попалось то самое лоскутное покрывало. Развернув его, принялся разглядывать — взгляд упал на квадратный отрез его толстовки. Пальцы сами потянулись к ткани, а разум — предатель отыграл назад, к ночи на Рождественском балу:

Елизавета обернулась, хаотично перебирая пространство. Её рот чуть приоткрылся, тело угловато качнулось в сторону. Пальцы теребят шнурок толстовки. Ден чувствовал, как её мысли в панике перебирают друг друга.

Потомок яростно швырнул покрывало на пол, пытаясь отсечь горькое воспоминание.

В дверном проёме показалась русая голова.

— Я сказал: «вон!» — Прорычал он, и голова стремительно скрылась, плотно закрывая за собой дверь.

Парень тяжёло дышал, пытаясь заглушить воспоминания, и вновь метнулся к шкафу. Достал дневник Лили, и уже было пошёл к двери, но остановился, карие глаза впились в покрывало.

— Так надо. — Прошептал он в пустоту, и слова зависли в воздухе.

Выйдя из комнаты, он проходил мимо главного зала академии. Внутри шло занятие по удержанию своей стихии в стабильном состоянии. Каждый из учеников внимательно слушал архимага, но никто и не догадывался, что прямо у них под ногами лежит хрупкое тело девочки, поцелованной солнцем.

Каждый шаг гулко отдавался в ушах Дена, он шёл быстро, не отдавая себе отчёта. Злость отступила лишь тогда, когда он оказался на каменных лестницах катакомб. В руках он держал Лилин дневник и красивое красное яблоко.