Страница 250: «Сегодня Тёмный позвал меня на границу, опять… Возможно, я в большой опасности, как и все дети этой проклятой академии, но я должна сама разобраться с ним».

Дрожащими руками я пролистываю страницы, но записи на этом обрываются.

Глава 6 У часов есть секрет

1986 год.

Небо превратилось в одну сплошную свинцовую плиту. Волны становились всё чернее; они будто выли, предчувствуя участь академии.

— Аделаида, прошу, остановись! — Её смех эхом отдавался по каменным стенам. Аделаида бежала по узкой винтовой лестнице, всё глубже уводя за собой Егора прямо в катакомбы. В нос ударил холодный воздух с запахом сырости и известняка. По каменным желобам тихо стекала вода. Минуя последний пролёт, Аделаида остановилась, услышав глухой стук и крик Егора, от которого рвало душу на части. Как она и предполагала, Егор в полутьме не разглядел злосчастную впадинку на широкой ступени и сорвался вниз. Она стояла ещё несколько минут, прислушиваясь. Тишина обволакивала тяжёлым грузом всё пространство. Девушка уверенным шагом зашла в просторный зал, где воздух стал гуще и пах железом.

В середине зала зиял колодец. Серо-синими щупальцами из него тянулась магическая энергия. Вокруг колодца стояли люди, склонив головы в низких капюшонах. У каждого в руках отливал серебром сосуд округлой формы: широкий верх, узкий низ, а на верхушке изображена медвежья морда.

— Подойди ближе, дитя. Один человек вытянул руку в пригласительном жесте, и Аделаида встала рядом с ним, прямо напротив колодца. Она смотрела на искрящуюся энергию, затаив дыхание. Она жаждала обладать ею. Маленькая ручка Аделаиды коснулась широкой ладони магистра. Вместе они подошли к краю, и он зачерпнул оттуда светящуюся жидкость.

— Волею, данной мне самими Истинными богами, я нарекаю тебя, дитя, жрицей ордена Волоса. Пусть тебе поможет быть мудрой стихия огня. — Магистр взмахнул свободной рукой, и по всему залу зажглись свечи. — Будь жестокой там, где потребуется, и снисходительной, как великая богиня Морена. По телу прошлись холодные мурашки, но Аделаида лишь сильнее выпрямилась. — Умей сопереживать, и пусть будет знакомо тебе сочувствие. — Мужчина коснулся щеки Аделаиды, и по её лицу скатилась одинокая слеза. Он подставил свою чашу, поймав слезинку. Магическая жидкость зашипела, принимая часть нового правителя ордена. — И самое неприятное, дитя моё, воздай хвалу нашим богам.

Человек в красном одеянии медленно подошёл к магистру и новой жрице. На руках у него лежала красная бархатная подушечка, а на ней покоился ритуальный кинжал. Пальцы Аделаиды коснулись холодного металла; по телу пробежала дрожь предвкушения. Все предшественники ордена пали ниц перед новой правительницей, склонив головы. Однако магистр снял капюшон и с гордостью посмотрел на свою дочь. Аделаида ответила ему нежной и ласковой улыбкой — такой, которой могут улыбаться лишь дочери. Она выражала безоговорочную любовь и доверие. В одно мгновение улыбка дочери сменилась хищным оскалом. Она расчётливо резанула клинком по шее отца, подхватывая чашу из его обмякших рук.

— Я буду жестокой, уж поверь мне на слово, отец.

Человек, стоявший на коленях перед новой правительницей, встал и скинул свой капюшон.

— Ты очаровательна, любовь моя.

Аделаида вскинула свою чашу и одним махом осушила её. Склонившись перед колодцем, девушка рассмеялась. Злой смех эхом раздался по залу, но тут же стих, в узком коридоре послышались тихие шаги. В проёме показалась тёмноволосая голова Егора; одна его рука безвольно свисала, а на штанине зияло красное пятно.

— Что же ты наделала…

Человек в красной мантии метнулся к Егору, но внезапно Аделаида подала голос: — Не надо, Андрей.

— Он выдаст нас!

— Не выдаст. Он так же, как и мы, останется здесь навеки.

— Почему ты так уверена?

Аделаида подплыла к Егору, покачивая бёдрами, и указательным пальцем приподняла его подбородок. — Он безнадёжно влюблён в меня.

2026 год.

Всё вдруг встало на свои места. Я срываюсь с места и бегу в кабинет преподавателя тёмных наук, с силой зажимая дневник. Несколько мавок, шипя, несутся за мной, пытаясь сломить мою волю, но я не замечаю этого. Всё моё существо сосредоточено только на Егоре Витальевиче — ведь это он тот Тёмный из записей сестры.

— Что вы сделали с моей сестрой? — Я врываюсь в кабинет. Мой голос дрожит, я едва сдерживаю слёзы.

— О чём это ты? — Егор Витальевич поднимает на меня глаза. Дневник с глухим стуком падает на деревянную столешницу; склянки с тёмным стеклом подрагивают на полках. Егор Витальевич хватает дневник. Его глаза расширяются от ужаса, когда он обнаруживает, что тот свободно открывается.

— Ты его взломала?

— Что? Нет! Где Лиля?

Егор Витальевич быстро закрывает дверь, и его голос переходит на шёпот: — У нас мало времени, Елизавета… — Его руки опускаются мне на плечи, но я в омерзении скидываю их.

— Что вы сделали с ней? Отвечайте!

— Елизавета! Слушай меня! Твоя сестра мне как дочь, я бы не посмел и пальцем к ней прикоснуться. Её дневник кто-то взломал, понимаешь?

— Как дочь? Тогда почему Лиля боялась вас? Преподаватель тёмных наук безвольно опускает руки.

— Не меня. Она боялась не меня…

Я выхватываю дневник из его рук и открываю страницу двести пятьдесят, и зачитываю вслух:«Сегодня Тёмный позвал меня на границу… Опять» . Тёмный и преподаватель тёмных наук. Это вы.

Егор Витальевич осторожно берёт меня за руку: — Твои часы, Елизавета. Они…

Внезапно дверь распахивается, и в кабинет врывается директриса со своим заместителем.

— Что происходит? Вы снова это делаете? — Директриса обеспокоенно оглядывает меня с ног до головы: — Он касался тебя, дитя?

Я качаю головой, сглатывая горячие слёзы: — Снова? Всё правда…

— Теперь вам не отвертеться!

В кабинет медленно друг за другом входят люди в длинных красных мантиях, на головы глубоко надвинуты капюшоны. Они молчали, только один встал вперёд.

— Не препятствуйте им, Егор Витальевич.

Преподаватель тёмных наук безоговорочно шагнул навстречу загадочным фигурам и украдкой посмотрел на меня. Я почувствовала еле ощутимое давление, будто разум едва задело невесомое пёрышко.

У часов есть секрет.

Чужая мысль промелькнула и испарилась так же легко и быстро, как и пришла.

Директриса мягко коснулась коричневой обложки: — Теперь это средство доказательства его причастности. Вы не против, дорогая?

Опустив глаза на кожаный переплёт, я только сейчас вижу, как сильно пальцы сжали дневник.

Его взломали. — Слова тёмного мага эхом пробежались в голове. Мысль застряла глубоко в чертогах разума. Голова пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение его словам, но путалась в тенях сомнений. Директриса чуть усилила хватку: — Не бойтесь, Елизавета, он больше никому не причинит зла.

Слишком уж настойчиво она пыталась забрать дневник. Я прижала его сильнее к груди; сердце отчаянно пыталось выпрыгнуть. Я виновато посмотрела на Егора Витальевича. Он кивнул — просто кивнул, так легко, будто слова в дневнике не были его приговором, а далёкой прогулкой. Я медленно разжала пальцы, и директриса тут же передала дневник одному из людей в капюшоне. Но люди ли они?

— Что с ним теперь будет?

— Его будут судить в тюрьме ордена на Вишере, — отчеканила директриса. Её лицо будто изменилось: прежде мягкие черты стали тяжёлыми, а чуткие глаза наполнились ненавистью. — Отдохните, дитя. Даю вам неделю на восстановление. Директриса мягко кивнула на дверь, и я сделала нерешительный шаг в коридор.

Невидящим взглядом, я выбегаю на холодный воздух. Я хочу, чтобы моё сердце перестало так сильно биться, но новый удар лишь сильнее сдавливает грудь.

Какая же я идиотка!

Ноги сами несут меня на берег, а голова раскалывается от учащённого пульса. Чем ближе я к границе, тем сильнее идёт дождь. Огромные капли бьют мне в лицо, но это укусы комара по сравнению с грузом на моей душе.