— Очень плохо! — Кивнула она сама себе, и подскочила ко мне, — проснитесь же Елизавета! Дайте волю своим эмоциям, ведь без эмоций не будет ни какого эликсира, а будет никому не нужная вода с мёдом.

Я добавляю мёд, и ставлю горшочек на огонь, чувствуя, как ладонь Анны Николаевны накрывает мою руку, и мы вместе помешиваем отвар. Однако, преподавательница закрывает глаза и поднимает палец другой руки вверх, выкручивая им пируэты в воздухе.

Моя рука под импульсивным давлением движется по окружности котелка плавно и мягко.

— Та — тара — таратата…. Нить Елизавета.

Я бросаю заранее подготовленную для каждого ученика нить, наши руки продолжают помешивать смесь. Жидкость начинает бурлить, а котелок подпрыгивать на огне.

— Выключаем огонь, добавляем намерение. — Преподавательница начинает порхать как бабочка меж учеников — она то, вальсирует сама с собой, то кружась, заключает в объятия кого — то из детей. Лёгкие складки её юбки взметаются при каждом повороте, а в воздухе будто искриться невидимая пыльца. Толи это испарялся толстый слой пудры с её лица, толи энергетика Анны Николаевны была настолько сильной, что выходила наружу.

— Та — тара — татара.

Под нарастающие звуки её пения, мой горшочек отплясывает безумную свистопляску, кто — то из учеников вскрикивает, пробирки ходят ходуном, и даже ветер за окном завыл сильнее.

Неожиданно Анна Николаевна замирает, её ладони взывают к потолку, и она тяжёло выдыхает: — Пробуем.

Моя смесь больше похожа на дьявольскую отраву, но делать нечего — беру деревянную ложку и зачерпываю её. В нос ударяет тяжёлый, сырой запах прелой травы, а золотистый цвет мёда превращается в грязно — коричневый. К горлу подступает кислый ком, но я заставляю себя проглотить содержимое, однако я совсем ничего не чувствую.

Анжелика прыснула в кулак, её дружок показывает на меня пальцем, хихикая.

Десяток глаз устремлен на меня, и по кабинету разносится весёлый хохот.

— Ничего, Лизонька, это пройдёт, наверное, вы напутали ингредиенты.

Непонимающе оглядываю ребят, перевожу взгляд на свои ботинки, но вместо них мелькнули когтистые лапки. Крошечный пальчик сам по себе дёрнулся, и по кабинету прошлась новая волна смеха.

— Что за… — Голос сорвался на писк, я поднесла руку к лицу и замерла: нос стал ещё меньше и подвижнее, а перед глазами всё стало слишком резким.

— Нет, нет, нет… — Я прижала лапки к голове, и почувствовала, как к спине прижался пушистый хвост, — о, святочки!

— Расходимся, здесь не на что смотреть. Урок окончен.

Доносится до меня голос Анны Николаевны, но я уже несусь по коридору, стягиваю вязаную жилетку, поднимаю над головой, будто прячась от дождя, пытаясь хоть не много скрыть свой облик.

Резко меня хватает чья — то рука, и Ден заключает меня в свои объятия.

Я со свистом выдыхаю, ощущая всем своим беличьим существом магическое укрытие.

Ден прыснул в кулак.

— Перестань, — я с досадой бью его по плечу, но парень уже не может себя сдерживать и во всю хохочет.

— Да, хватит, тебе, а то я тебя… — Шепчу я, но Ден перебивает меня.

— Что? Раскусишь как орешек?

— Да ну, тебя! — Выскользнув из магического купала, теперь я у всех на глазах.

Ден опёрся спиной о стену, скрестив руки на груди.

Дети уже слоняются по коридорам, и я быстро запрыгиваю обратно.

Карие глаза с любопытством разглядывают меня, рука Дена оказывается всего в паре сантиметров от моего лица: — можно?

Я киваю, чувствуя тёплое касание по тонкому ворсу шерсти.

— Тебе даже идёт.

Опустив глаза, чувства внутри смешиваются так, что я уже не пойму толи я смущаюсь, толи мне даже лестно.

— Пойдём, белочка, семечки погрызём.

Всё, что мне остаётся — это закатать глаза.

По коридору мы идём в обнимку: два тела сами слились друг с другом.

В мгновение ока все обиды на него испарились, и сейчас мир сузился до силуэта Дена: лёгкая походка; широкие плечи; один короткий взгляд.

— Была когда — нибудь на…

Слова я различаю с трудом, до меня доносятся лишь обрывки мягкого баритона.

— Лиз?

Милое сокращение собственного имени вырывает меня из вуали раздумий: м?

— Ты была когда — нибудь на балах?

Ден открывает массивную дверь, и мы оказываемся в вытянутом зале с высокими потолками, которые поддерживают сложные системы ребристых сводов. Зал полностью украшен фресками с изображением огромных медведей и волков, чуть дальше — сюжеты давно забытых битв, а в самом центе — высокие фигуры в красных мантиях, краска уже потрескалась в некоторых местах, но величие изображений сохранилось.

— Потанцуем, ваше Беличье Величество? — Ден протягивает мне открытую ладонь, и я, смеясь, принимаю его приглашение. По коже пробегают мелкие мурашки, будто я дотронулась чего — то запретного.

Мы кружимся в танце, от наших движений дрожит свет от свечей, отбрасывая зыбкие тени.

Слишком внимательный взгляд Дена рассматривает моё лицо, я чувствую, как к щекам прильнула краска.

Когда Ден наклонился, я услышала, как он вдыхает мой запах?

— Я не могу остановиться. — Бархатный бас шепнул у самого уха.

Пол под ногами опасно завибрировал, или это прошла отчаянная дрожь по всему моему телу.

Ден останавливается, и смотрит куда — то поверх меня. Я оглядываюсь и вижу своё отражение в огромной серебристой вазе — искажённое, но человеческое. Отстранившись, я вздрагиваю, потому что дверь распахивается сама по себе.

Я протягиваю ладонь к лицу Дена, но он лишь отстраняется, и моя рука безвольно рассекает воздух. Медленными шагами я оказываюсь у двери. Оглянувшись, смотрят мне в след лишь медведи да волки.

Будни академии. Убийство.

На каменных колоннах плясали тени от света лучин. На подмостках стоял массивный стол из красного дерева со склянками из тёмного стекла, пожелтевшими свитками, стопкой толстых книг и открытым блокнотом Егора Витальевича.

— Сегодня я расскажу, как вести себя при столкновении с тёмной магией, но для начала вы должны понимать, что есть чёрная магия. — Голос профессора прозвучал как приговор в полной тишине. Всегда чёрный пиджак сегодня сменился рубашкой цвета бургунди. Профессор размашисто ходил туда-сюда, рыская маленькими глазами по ученикам в поисках жертвы. — Кто-нибудь знает?

— Это термин, который в оккультном контексте обозначает вредоносные магические практики, осуществляемые с привлечением злых сил… — раздался с последних рядов уже знакомый бархатистый голос, но я не стану оглядываться. Много чести!

— Верно, мой юный друг, верно. Где вы обучались до академии, позвольте узнать? — Профессор остановился, и все взгляды обратились к Дену.

— Российский государственный гуманитарный…

— И там обучают оккультизму? — перебил его чёрный маг.

Ден пожал плечами: — Нет, видел рекламу в интернете магазина всяких тёмных штук.

По залу прошла волна хохота, но профессор быстро пресёк её лишь взмахом ладони.

— Из интернета, значит. Что ж, ваш ответ аннулируется, и впредь прошу без разрешения не открывать рот. Лекция открытая, но приличия надо соблюдать. Голова Дена чуть опустилась, но зрительного контакта с профессором он не разорвал.

— Продолжим. Такие практики часто направлены на нанесение вреда человеку: как ментальному здоровью, так и физическому. Во времена Средневековья люди и вовсе считали, что чёрная магия — это нечто непостижимое, но сегодня мы вполне можем от неё оградиться, всего лишь владея языком предков.

По спине пробежали мурашки, и мне под ноги упал свёрнутый вчетверо листок. Тихо, стараясь особо не шелестеть, разворачиваю его. На белой бумаге размашистым почерком выведено лишь одно слово:«Помогу» . Быстрым движением прячу листок в карман юбки, но рука замирает. Я сглатываю, не в силах пошевелить и пальцем.

— Я надеюсь, что в этом послании вы обменивались заклинаниями с юношей. В противном же случае наказание последует стремительно.