— Р-Райнер… — выдыхаю я.

Мои глаза закатываются, я смотрю в потолок. Я запрокидываю голову, выгибая спину, теряя контроль над телом, когда каждый нерв и мышца напрягаются, грозясь столкнуть меня за край.

Райнер снова рычит, убирая руку, чтобы шлёпнуть по бедру и вцепиться ногтями в мою нежную плоть. Я задыхаюсь и кричу, когда он шлёпает снова.

— Комендант, — строго поправляет он.

Он полностью выходит из меня. Я смотрю на его скользкий член и облизываю губы. Мне хочется попробовать его и себя вперемешку на его плоти, но у него другие планы. Райнер переворачивает меня на живот и раздвигает колени. Он поднимает мою ногу, прижимая колено к талии, прежде чем снова войти глубоко внутрь с жестоким внезапным толчком. Я кричу и вцепляюсь в покрывало под собой, вгрызаясь в ткань зубами. Он ложится на мою спину, яростно вколачиваясь по яйца в мою распухшую киску. Его рука скользит под мой живот и грудь, прежде чем он захватывает моё горло. Он заставляет меня поднять голову от покрывала, и мои зубы теряют хватку. Он целует меня в ухо, одновременно яростно трахая мои ноющие внутренности. Я не могу мыслить здраво — мой взгляд устремлён к потолку, на периферии появляются звёзды и пятна.

— Скажи это, Жюльенна… чей член заставляет твою маленькую киску чувствовать себя так хорошо?

— Т-т-ты… твой… ах… К-К… ахх!

Я не могу мыслить здраво, пока он безостановочно трахает. Он кусает меня за плечо, его пальцы давят на нежную плоть моего горла. Тошнотворное чувство опасности смешивается с эйфорией, пока он держит свою хватку одновременно нежной и твёрдой.

— Комендант! — наконец выкрикиваю я, когда очередной удар сотрясает мои внутренности.

Райнер усмехается мне в шею, тыкаясь носом в мои волосы. Он вдыхает запах моей солёной кожи и содрогается горячим выдохом на моей щеке. Я чувствую, как мои ногти рвут ткань, которую так яростно сжимают пальцы, пока я беспомощно взываю в воздух, полностью сдаваясь жестокому и изысканному способу, которым он завоёвывает моё тело.

— Кому ты принадлежишь, Жюльенна? — его голос хриплый, когда он шепчет мне в щёку.

Я не колеблюсь — мои внутренности вот-вот снова разорвутся.

— Тебе… тебе, Комендант…

— Что мне? — властный рык срывается с его губ.

Его свободная рука приподнимает мои ягодицы. Теперь его толчки направлены вниз. Мои глаза закатываются, я не могу дышать. Райнер скулит и рычит, приближаясь к своему оргазму.

— Давай же, Жюльенна. Скажи уже! — кричит он, стонет в воздух.

— Ты… ты владеешь мной… Блядь…

Задыхаясь. Плача. Слёзы выступают на глазах, я сильно зажмуриваюсь. Его пальцы сжимаются на моём горле, и непреодолимое головокружение в сочетании с напряжением внутри меня внезапно становится невыносимым. Я кончу от того, что он душит меня, заявляет на меня права, и я люблю каждую грёбаную секунду этого. Сказать, что он владеет мной — всё равно что подлить масла в разгорающийся внутри огонь. Я наконец взрываюсь.

— Да… Ты владеешь мной, Комендант!

Я вскрикиваю — громко, отчаянно. Тело выгибается и застывает, превращая меня в задыхающееся животное. Я сжимаю его член, кончая на него и себе на живот. Пальцы ног поджимаются, бёдра трясутся. Райнер тяжело дышит и задыхается неровно, когда его оргазм наступает почти сразу после моего — от того, что я сжалась вокруг него, и от звука моих криков подчинения ему. Он заливает мои внутренности, сперма вытекает обратно из меня, пока он наносит последние сокрушительные удары.

Мы лежим, задыхаясь и крепко прижимаясь друг к другу. Райнер убирает руку с моего горла и медленно гладит меня по волосам. Я чувствую, как моё тело медленно расслабляется, а мозг гудит от опьянения. Он целует меня в плечо — туда, где укусил, — и наконец выходит из меня. Я натягиваю край одеяла, пока он возвращается из ванной с тряпками. Я тянусь за своей, но он качает головой и приводит в порядок меня сам. Я не возражаю. Он нежно убирает за собой и бросает тряпки в корзину. Развязывает мои запястья, возвращает мне свою терморубашку и трусики. Я кое-как привожу их в порядок и натягиваю. Начинаю вылезать из кровати, но его рука хватает меня за запястье — и тянет обратно.

— Останься со мной, — шепчет он.

Я колеблюсь, удивлённая просьбой. Но нежный взгляд в его глазах и сонная улыбка убеждают меня подчиниться. Мы забираемся под одеяло вместе. Райнер притягивает меня ближе и глубоко целует. Я отвечаю с той же силой, без сдержек. Его нежный взгляд и мягкие поцелуи успокаивают огонь, пылавший в моём теле всего мгновение назад. Он — полная противоположность рычащему зверю, который заявлял на меня права. Он сияет в моём уставшем взгляде, пока я смотрю на него, в его глазах поселяется безмятежность.

Райнер зарывается лицом в мою шею, расслабляясь рядом со мной. Лёжа под теплом и тяжестью его объятий, я закрываю глаза в покорности. Моя рука машинально скользит по его бицепсу, слегка сжимая. Райнер в ответ напрягает мышцу. Я прижимаюсь к его волосам, вдыхая запах его пота и выцветшего одеколона. Меня осеняет, и я шепчу:

— Ты спросил меня, если бы я могла иметь что угодно, что бы это было?

Райнер отвечает сонным мычанием и нежным кивком в мою шею. Я не знаю, что влечёт меня к ответу. Возможно, расслабление вытаскивает мою тоску по прошлой жизни на передний план. Бесчисленные вечера во Франции в объятиях любовника после любви, чувство безопасности, покалывание от поцелуев и вина, пока город за окном уплывает. Момент, который, как я думала, потеряла навсегда после ареста. Осязаемый момент двоих, обвивших друг друга и отгородившихся от внешнего мира.

Я продолжаю тихим шёпотом, когда сон начинает забирать меня.

— Мои пуанты. Я хочу вернуть свои пуанты.

Я прижимаюсь к Райнеру. Ритм его тихого дыхания убаюкивает меня до спокойного сна.

Я просыпаюсь медленно, руки и ноги тяжёлые после первого спокойного сна за долгое время. Я сажусь, выгибаюсь и потягиваюсь, шумно зевнув. Внезапно замолкаю, оглядывая пустую комнату. Райнера нет, его сторона кровати холодная, китель исчез с вешалки. Я почти паникую, что проспала и не приготовила ему завтрак. Но он всё сделал сам — я замечаю поднос с едой у изножья кровати. Я улыбаюсь, осторожно ставя его на колени. Сначала я пью воду — совершенно пересохла после прошлой ночи. Потом кофе, и когда мой желудок наконец просыпается, беру ломтик свинины на тосте. Когда комната проясняется, проясняется и моя память о прошлой ночи. Вернее, чувства, которые отдаются болью в сердце, когда я о них думаю. Книги, алкоголь, неистовый секс — всего этого достаточно, чтобы любая благоразумная девушка забылась. Но, учитывая мою историю, возможно, я никогда и не была такой уж благоразумной. Предупреждение Люсетты и моя собственная совесть без промедления напоминают мне, какова моя реальность. Но сейчас, в этом мимолётном мгновении, я решаю их заблокировать. Вместо этого я предпочитаю наслаждаться завтраком в постели, читая Бодлера и попивая настоящий кофе.

Следующие несколько дней и ночей проходят в том же духе. Каждый вечер Райнер бросается ко мне — отчаянный, голодный. Холод едва успевает покинуть его губы и кончики пальцев, как он целует меня и проводит руками по моему телу, загораясь от моей согревающейся плоти. Я запомнила ощущение его губ на своей коже, на шее и ключицах. Я больше не могу мыслить ясно, опьянённая его вкусом, его прерывистым дыханием на моей шее и плечах и тем, как моё тело отвечает в идеальном ритме на его. Он наслаждается каждым моим криком. Мне больше не нужно сдерживаться — он извлекает из моего горла звуки, которых я никогда прежде не слышала. Жадность блестит в его глазах, когда он овладевает мной снова и снова, ночь за ночью. А после он тает рядом со мной, кроткий, как ягнёнок, и мы проваливаемся в сон. Моё сердце ноет. Знакомые чувства — влюблённость в Адриена — шевелятся внутри меня. Я не могу. Он не… не хороший. Но всё же. Когда я просыпаюсь утром, он заботится обо мне — завтрак в постель, мне даже пальцем не нужно пошевелить. Мы обмениваемся игривыми прикосновениями за обеденным столом, обсуждая мои новые книги. Я вспоминаю, как он говорил, что его мать позаботилась о том, чтобы он был разносторонне развитым, и это видно. Узнавать Райнера на этом уровне — завораживает. Это тот мужчина, которого я встретила в Берлине, тот, кто очаровал меня и заставил чувствовать себя особенной. Я рассказала ему о своей танцевальной истории с маман — о том, что отказалась рассказывать при первой встрече. Он рассказал мне, что военная карьера у них в семье традиция, и что оба наших отца были на Великой войне. Но при всём, чем он делится, он всё равно не даёт мне понять, почему он ходячее противоречие власти и бунтарства. Райнер по-прежнему не рассказывает мне о войне снаружи, и впервые я не хочу, чтобы он это делал.