Холодный пот выступает из моих пор и стекает по затылку, пока слова Хильды доходят до моего сознания. Реальность того, от чего Райнер меня спас, будет стоять на моём пороге каждый день. Тревога извивается в моём животе, когда Хильда распахивает дверь.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не закричать. Передо мной стоит она с дрожащим в розовых руках планшетом — одна из моих танцовщиц. Люсетта. За ней — работающий грузовик, рядом стоит охранник. Её глаза расширяются, когда она видит меня. Я быстро жестом показываю из-за спины Хильды, чтобы она молчала, и качаю головой. Она быстро понимает и пытается расслабить лицо.

— Э-э… гу-гу-гутен… — Люсетта мучительно выдавливает из себя немецкие слова, которые ей, видимо, только что объяснили. Хильда вежливо останавливает её поднятой рукой.

— Français? [ «Французский?» (фр.)] — улыбается Хильда.

Люсетта вздыхает с облегчением, быстро кивает и продолжает на французском:

— Доброе утро, мадам. Я забираю стирку?

— Разумеется. Вы безупречно вовремя. Мы только что закончили. Вы новенькая?

— Да-да, мадам. Я только вчера начала.

— Так держать. Здесь пунктуальность очень важна. Уверена, у вас всё получится. Жюльенна, передайте ей, пожалуйста, мешок.

Мне нужно думать быстро. Возможно, я смогу передать Люсетте записку. Это уже начало.

— Хильда, можно я отдам ей и своё пальто? После того, как я была… в поезде…

Хильда не нужно, чтобы я заканчивала мысль. Её губы сжимаются в тонкую линию, но она соглашается.

— Да, но быстро. Вы увидите, что здесь у всех есть свой график.

Я киваю и быстро бегу наверх, в свою комнату. Я беру пальто и достаю из кармана шоколадку. Я отрываю от обёртки кусочек, достаю из кармана передника карандаш и быстро пишу: «Je t'aime. Всё будет хорошо». Это лучшее, что я могу придумать. Я заворачиваю записку вокруг кусочка шоколада и засовываю обратно в карман пальто, прежде чем вернуться вниз. Хильда выглядит слегка нетерпеливой, и я извиняюсь за то, что так долго, прежде чем передать пальто Люсетте.

— Простите, что заставила ждать. Спасибо, что заберёте пальто. Я проверила карманы, но, пожалуйста, просмотрите ещё раз как следует.

Я делаю шаг вперёд и смотрю в дрожащие голубые глаза Люсетты. Её свет уже тускнеет. Должно быть, она уже повидала ужасные вещи. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что платок на её голове завязан чуть выше лба, открывая грубо выбритую голову. Её прекрасные медные кудри исчезли. Я жалею, что не могла держать её за руку, когда это делали с обеими нами. Теперь я пользуюсь плодами её принудительного труда. Она выглядит слабой, и цвет её лица бледнеет. Когда я передаю ей вещи, я быстро сжимаю её руку. Я не могу ничего сказать, чтобы не вызвать подозрений Хильды. Глаза Люсетты наполняются слезами. Я пытаюсь передать ей более глубокий послание взглядом. «Ты справишься. Всё будет хорошо». Мы не задерживаемся, я быстро отделяюсь и отступаю обратно за Хильду.

Люсетта перехватывает свёрток поудобнее, прижимая к боку, и быстро кивает, взглянув на планшет.

— Я верну всё обратно до пяти.

— Хорошо, дорогая. Спасибо.

Хильда улыбается и закрывает дверь.

Хотя видеть Люсетту живой — огромное облегчение, это не совсем та встреча, на которую я надеялась. Увидев её впервые со времён Парижа, облавы и всех связанных с этим страданий, я чувствую непреодолимое головокружение. Я прижимаюсь к дверному косяку гостиной, сосредоточившись на сучке в деревянном полу под ногами, чтобы обрести равновесие. Хильда поворачивается ко мне.

— Вы в порядке, дорогая?

Я колеблюсь, чувствуя озноб и ломоту в плечах и шее.

— Мне нужно прилечь. Это можно?

— О, конечно. Помочь дойти до комнаты?

Она приближается, но я протягиваю руку, делая первый шаг к лестнице и хватаясь за перила.

— Я сама справлюсь. Но спасибо.

И я справляюсь — но только на какое-то время. Я добираюсь до спальни, скольжу под одеяло и сворачиваюсь клубочком, уткнувшись головой в колени. Всё вдруг становится невыносимым: Люсетта в тюремной робе, солдат у грузовика — всё это наваливается разом. Я сползаю на бок и закрываю глаза от солнца, которое вдруг назойливо светит в окно и начинает вызывать мигрень. Через несколько минут тишины и попыток успокоить дыхание я проваливаюсь в сон.

После столь необходимой передышки я просыпаюсь в вечерних сумерках. Я волнуюсь, что Хильда расстроена, поэтому быстро встаю с кровати и спускаюсь вниз. Аромат розмарина и курицы ударяет в нос, как только я открываю дверь. Ужин в процессе приготовления. Я подхожу к Хильде, чтобы извиниться за то, что убежала в свою комнату, но, когда я открываю рот, парадная дверь снова подаёт голос — к нам пришли. Люсетта. Хильда просит меня открыть дверь, пока она достаёт что-то из духовки, и я подчиняюсь. Открывая дверь, я понимаю, что здесь темнеет быстро. Небо расплывается полосами пурпурного и оранжевого, солнце садится за далёкими горами. Люсетта стоит с нашим чистым бельём. Она ярко сияет мне, но, должно быть, вспоминает, что Хильда может появиться в любую минуту, и сдерживает эмоции.

Я улыбаюсь.

— Здравствуйте. Точно вовремя, я смотрю.

— Да… — она колеблется, явно порываясь назвать меня по имени. Видимо, тоже старается быть осторожной. Протягивая мне свёрток, она сжимает мою руку в ответ на то утреннее пожатие. — И я тщательно проверила карманы, как вы просили.

— Спасибо. В то же время на следующей неделе? — я ярко улыбаюсь.

— Да, мисс. Хорошего вам вечера.

Она быстро уходит в сумерки — ей, без сомнения, холодно, так как солнце почти полностью село. Я закрываю дверь и ищу Хильду для следующих инструкций. Она ведёт меня наверх, показывает шкаф Райнера и куда вешать его вещи. Оставшись одна в своей комнате, я вешаю пальто в шкаф и снова запускаю руку в тот же карман, куда положила записку для Люсетты. Кончик пальца задевает бумажку, и я поспешно выхватываю её. Это крошечная свёрнутая записка, прицепленная к концу невидимки. Впечатляюще. Нужно будет запомнить этот способ. Я закалываю невидимку в волосы и иду в ванную — чтобы побыть наедине. Заперев за собой дверь, я разворачиваю крошечную бумажку и подношу к лампе, чтобы прочитать.

«Je t'aime. Pas de deux?» [ «Люблю тебя. Дуэт?» (фр.)]

К горлу подступает комок, я с трудом сдерживаю слёзы. «Pas de deux». Она просит дуэта. Умный ход — предложить работать вместе на языке, который боши вряд ли поймут. Присутствие Люсетты и её смелость передать записку обратно даёт мне заряд той силы, которая мне нужна, чтобы сохранять свою роль. Я спускаю записку в унитаз и возвращаюсь к раковине мыть руки. Если Люсетта хочет работать вместе над чем-то — над чем угодно, — то, возможно, всё не так безнадёжно.

— Пожалуйста, Адриен. Ты знаешь, как я ненавижу, когда ты уходишь.

В тот вечер луна ярко светила сквозь открытый люк в нашей мансарде над танцевальной студией. По рукам побежали мурашки от свежего ветерка, проникавшего сквозь волосяные трещины в стенах. Я сидела на краю нашей кровати, сжимая в кулаке у самого сердца комок простыней. Глаза наполнились слезами.

Адриен поправил воротник перед зеркалом и повернулся ко мне. Он подошёл своей обычной длинной походкой и опустился на колени, чтобы сравняться со мной взглядом. Он поднял мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.

— Ma chérie. [ «Дорогая моя» (фр.)]

Слёзы потекли, как всегда, в эти ночи.

— Я люблю тебя. Но мы же договорились, помнишь? Пока мы возвращаемся друг к другу.

Адриен целует её в макушку. Единственная проблема с нашим договором была в том, что я никогда ни с кем не выходила. У меня не лежало сердце к открытым отношениям. Эта схема никогда не должна была измениться. Я плакала, он напоминал мне об уговоре, он уходил, я лежала в кровати и плакала, пока он не возвращался и не прижимал меня к себе. В некоторые ночи я уже спала. В другие я слышала его возвращение, быструю остановку в ванной, а затем он присоединялся ко мне в постели, пока я притворялась спящей. И до следующего его свидания я снова была его единственной девушкой. Особенные вечера в ресторанах, маленькие сюрпризы, долгие ночи любви и вина. Чувство вины за то, как Адриен помогал моей карьере, всегда тяготило меня. Он сделал меня прима-балериной. Звездой. Он любил меня с первого дня. Я была ему должна. Ведь правда? И куда бы я пошла? Мы жили вместе годами. Разрушил бы он мою карьеру, если бы я ушла?