Берлин, 1934

Мощёные улицы Берлина блестели под фонарями после послеобеденного ливня, когда мы с Адриеном гуляли по городу. В Германии происходили сильные политические брожения. И хотя мы не решались ехать, было желание сохранить хорошие отношения с нашими восточными соседями. К тому же это был шанс выступить в легендарном оперном театре, ранее известном как Theater des Westens, а теперь называвшемся Volksoper. Адриен подбадривал нас мыслью, что чем больше у нас будет известности, тем больше шансов на успех у нашей труппы.

Был поздний субботний вечер в середине лета. После выступления и расслабляющего массажа ног мы с Адриеном вышли на прогулку — вдохнуть прохладный воздух и ощутить под ногами новый город. Город был полон жизни, но в воздухе чувствовалось напряжение, которого не было в Париже. Антисемитизм был почти повсеместным. На витринах магазинов красовалась Звезда Давида, а на окнах и дверях грубо намалёвано слово «JUDE» [ «Еврей», нем]. Магазины были либо закрыты, либо навсегда прекратили работу. То, что когда-то, я уверена, было оживлённым бизнесом, теперь стояло без витрин. Ни одетых манекенов в окнах, ни рекламы цветов или книг. Мы не знали, что новая политика Германии включает настолько ужасную дискриминацию. Одна из наших девушек была еврейкой, как и несколько музыкантов, приехавших с нами. Опасаясь за наших друзей, мы решили, что лучше всего вернуться в отель и подготовиться к отъезду из города рано утром.

По дороге назад мы проходили мимо ресторана, и Адриен ненадолго остановил нас. Он сказал, что увидел внутри кого-то из знакомых.

— Пойдём со мной, ему будет приятно познакомиться с тобой, — настаивал он.

Мне не хотелось снова улыбаться через силу во время очередной светской беседы. Я сказала, что подожду снаружи, если он пообещает быть недолго. К тому же стоять неловко у чьего-то столика в шумном переполненном ресторане — не моё представление о веселье. Вечерний ветерок приятно овевал плечи, остужая кожу после софитов. Я прислонилась к стене ресторана, пока Адриен заходил внутрь, и достала из клатча сигарету, чтобы убить время. Уличный фонарь ярко светил на булыжники, отражая воду в трещинах и изломах мостовой. Я огляделась — парочки шли вместе по домам. В остальном прекрасная архитектура была испорчена пропагандистскими плакатами и кроваво-красными флагами со свастикой. Я взглянула в окно ресторана и увидела, что Адриен смеётся с другом. Я отвернулась и закатила глаза.

— Вытащи меня отсюда, — пробормотала я.

Именно в тот момент, когда я чувствовала себя максимально раздражённой и напряжённой, ко мне начала приближаться тень. Она вытянулась по земле передо мной, и я обернулась, чтобы увидеть, кому она принадлежит. Очень высокий господин следовал за своей тенью, одетый в свой лучший костюм от Hugo Boss. Серый китель, фуражка зажата под мышкой. Его светлые волосы блестели в свете фонарей, а ледяные голубые кинжалы пристально смотрели на меня, пока его полные губы расплывались в широкой улыбке. Когда он приблизился, я почувствовала запах его одеколона с кедровым деревом. Тени на его лице делали его взгляд ещё более напряжённым — чётко очерченная челюсть, точеный подбородок, высокие скулы. Не было сомнений, что этот мужчина был желанным. Ему, должно быть, было чуть за тридцать.

— Entschuldigung, es gibt kein Rauchen, [ «Извините, курить здесь запрещено» (нем.)] — сказал он.

Его голос был тёплым, несмотря на резкий диалект немецкой речи. Я поняла его слова, но решила прикинуться дурочкой. Всегда лучше держать карты при себе. Я посмотрела на сигарету, потом на него. Он указал на сигарету и покачал головой. Я всё равно взяла её в рот и улыбнулась.

— Всего одну? — ответила я по-французски, хлопая ресницами.

— Нет, моя дорогая. Это запрещено, — ответил он по-французски с лукавой улыбкой, что застало меня врасплох.

Я слегка рассмеялась, убрала сигарету обратно в сумочку.

— Что ж, тогда не хотелось бы влипнуть в неприятности из-за моей маленькой вредной привычки.

Его глаза жадно скользнули по моей фигуре, без сомнения, оценивая мои формы в облегающем атласном платье с глубоким вырезом. Я внезапно почувствовала себя застенчиво из-за своего открытого декольте и маленькой груди.

И только когда он наконец прошептал низким хриплым голосом, я поняла, как близко он ко мне наклонился.

— У меня тоже есть вредные привычки, мадемуазель.

Его палец приподнял мой подбородок, разворачивая лицом к нему, и его прикосновение мгновенно парализовало меня. О Господи. Адриен всегда поощрял меня флиртовать с другими мужчинами. Пусть проявят ко мне интерес. Но это был не дом. Это был незнакомец в чужой стране. Стране, которая становилась опасной, и незнакомец, который начинал мне очень сильно нравиться.

— Вы здесь одна?

Я быстро покачала головой и сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Мой парень внутри ресторана. Он увидел своего друга.

Мужчина наклонил голову, заглядывая в окно, потом снова посмотрел на меня.

— Небезопасно оставлять свою хорошенькую девушку одну на улице. Мужчины могут подумать, что… ну… что вы подрабатываете.

Я ахнула. Мне не пришло в голову, что это могло так выглядеть. Мои глаза сузились.

— Вы так и подумали? Поэтому вы ко мне подошли?

Он усмехнулся, его острые клыки блеснули.

— Нет, просто убеждался, что одинокая женщина не в беде. Или не собирается в неё влипнуть из-за курения.

— Что ж, как благородно, — заметила я.

— Но ваш парень — дурак, — продолжал он. — Я бы не хотел думать о том, что могло бы случиться, если бы подошёл кто-то не тот. — Его пальцы убрали прядь волос за моё ухо. Я всё ещё не могла протестовать против его прикосновений. Он снова улыбнулся. — Итак, если вы не ночная бабочка и не немка, что привело вас в наш прекрасный город?

Я сдержала насмешку. Уверена, когда-то город был прекрасным. Теперь всё становилось уродливым очень быстро. Но всё же лучше было оставаться вежливой.

— Я балерина. Мы только что закончили выступление в…

— Volksoper (прим.: это Народная опера, один из крупнейших оперных театров Вены)! — вдруг воскликнул он, застав меня врасплох. Он виновато улыбнулся своему внезапному порыву. — Прошу прощения. Я знал, что ваше лицо мне знакомо. Я был там сегодня вечером. Мы видели ваше выступление. Другие офицеры и я. Вы замечательная танцовщица.

— Спасибо. Всегда приятно слышать отклик от зрителей.

Он сиял от радости, видя меня вживую.

— Ваш парень тоже танцор?

— Да. Он балетмейстер нашей труппы.

Мне стало немного спокойнее говорить об Адриене и напоминать, что я не продаюсь.

— Значит… для такого прославленного человека меня ничуть не удивляет, что вы так хорошо говорите по-французски. А балет? — Я игриво приподняла бровь, давая ему возможность соединить точки моей поддразнивающей интонации. Он усмехнулся. Это было довольно сексуально.

— Моя мать позаботилась о том, чтобы я был разносторонне развит.

— Ах, конечно. Хорошее качество для джентльмена.

— И как скоро ваш джентльмен придёт, чтобы вырвать вас из моих рук? Возможно, мне придётся проводить вас до вашего отеля в такой поздний час.

Идея проводить меня до отеля была соблазнительной. Я начинала замерзать в своём тонком платье, злиться на Адриена и всё больше подпадать под чары этого мужчины. Что-то подсказывало мне, что это не будет быстрым прощанием в вестибюле. Или у моей двери. У меня нет привычки водить домой незнакомых мужчин. Но номер в отеле не считается домом, правда? Я улыбнулась, решившись в погоню за новым острым ощущением — таким, что уносит весь здравый смысл и разум в своей эффервесценции и уносит с ветром.

— Я ценю предложение. Но я даже не знаю вашего имени, — сказала я. Мужчина опустил глаза. Я посмотрела на него из-под полуопущенных век и промурлыкала: — Так как же вас зовут?

Он снова поднял на меня взгляд с широкой улыбкой. Как раз в тот момент, когда он собрался ответить, из ресторана вышел Адриен с коробочкой в руке. Адриен объявил о своём присутствии, прервав моего нового друга.