Комната взрывается хохотом. Даже Курт умудряется широко улыбнуться. Лицо Диттера заливается краской, делая ещё ярче отпечаток моей ладони на щеке. Похотливый взгляд в его глазах сменяется яростью. Кровь приливает к кончикам пальцев рук и ног. Моя хватка на краю подноса усиливается. Мне хочется огреть его этим подносом по лицу — до крови. Но гнев замирает. Реальность того, что я сделала, проступает сквозь слепую ярость. Я ударила нацистского солдата. В Париже за это хватило бы, чтобы оказаться в тюремной камере. Только теперь я живу на пороге концентрационного лагеря. Я смотрю, как Райнер, всё ещё смеясь, проходит между нами и хлопает своего товарища по плечу.

— Что ж, видимо, немецкий ей не понадобился, чтобы послать тебя подальше. А?

Диттер всё ещё хмурится, как ребёнок, пока Райнер ведёт меня к двери, придерживая за талию. Этот нежный жест едва меня успокаивает. Выведя меня на порог, я уже готовлюсь к выговору. Я сразу поворачиваюсь к Райнеру, чтобы извиниться, но он самодовольно ухмыляется.

— Отличная работа. Но в следующий раз предоставь это мне. Я не могу позволить прислуге шлепать гостей. Даже если они заслужили, — его голос суров, но он подмигивает мне ободряюще. Я не могу сдержать смех, смесь облегчения и нервной реакции.

Дверь с грохотом захлопывается прямо перед моим носом. Мне нужно время, чтобы успокоиться. Я медленно вдыхаю и выдыхаю носом. Из-за двери доносятся повышающиеся голоса, крики по-немецки. Диттер в ярости, что Райнер позволяет недочеловеку, ударить его. Райнер отвечает: ему так и надо.

Наконец-то я свободна от логова волков. А поскольку Хильда прислуживает в гостиной, это мой единственный шанс найти клочок бумаги и быстро записать то, что мне удалось запомнить из подслушанного за ужином. Я бегу вниз на цыпочках, чтобы не привлекать ненужного внимания стуком каблуков по ступенькам. Скользя по лунному свету по полу кухни, я ставлю поднос на рабочий стол и на секунду задумываюсь. Кладовая. Я открываю дверь кладовой, хватаю блокнот и осторожно отрываю листок с конца, стараясь сделать ровный разрыв. Быстро писая, я пытаюсь вспомнить как можно больше информации.

Вот что я знаю. Я в Фельдберге. В каком-то месте под названием Шварцвальд (Чёрный Лес). Если я правильно помню карты моего папы, мы прямо на границе с Францией. До Парижа, конечно, ещё далеко, но достаточно близко, чтобы я сохраняла надежду. Немцы терпят неудачу в России. Что-то под названием «Барбаросса». Неужели война уже закончится? Остаётся только молиться, чтобы я не задержалась здесь надолго. Я складываю бумажку в самый маленький квадратик, какой могу, достаю из волос невидимку и прикрепляю записку к лямке своей комбинации под воротником. Там она будет в безопасности, если Райнер продержит руки при себе до конца ночи.

Захватив маленький пакет сушёных фруктов на случай, если Хильда застукает меня в кладовой, я выхожу обратно на кухню и бесшумно закрываю за собой дверь.

— Ах! — взвизгиваю я, когда какая-то фигура отбрасывает тень на тёмную кухню. Мои нервы трещат, электризуясь от испуга.

— Mädchen, — зловещий голос окликает меня из тени.

Мерде [ «Дерьмо» (фр.)]. Это Диттер.

Диттер медленно приближается ко мне. Его нервирующий взгляд становится всё отчётливее, когда он выходит на лунный свет. Его мечущиеся глаза скользят по моей фигуре. Я осторожно отступаю от двери кладовой и направляюсь к проходу слева, думая обогнуть стойку, чтобы не оказаться прижатой к стене второй раз за ночь. Однако Диттер опережает меня. Он вытягивает руку, удерживая меня на месте.

— Так быстро уходишь?

Я пытаюсь улыбнуться сквозь стиснутые зубы — пульс стучит в ушах. Нас всегда учили быть вежливыми, даже когда нам угрожает опасность. Я не хочу улыбаться. Но это почти инстинкт. С ужасом я понимаю, что моя спина прижата к двери, и я застыла на месте. Он подходит близко. Я чувствую запах спиртного из его горячего дыхания, когда оно скользит по моей щеке. Я пытаюсь улучить момент, чтобы использовать что-нибудь против него, но у меня только пакет сухофруктов, дрожащий в моей руке. Диттер глубоко вдыхает, выдыхает со вздохом. Он так доволен собой. Он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. Я тут же отшатываюсь от его прикосновения. Он усмехается в ответ. Я смотрю через его плечо, молясь, чтобы кто-нибудь вошёл.

— Ты невероятно пахнешь, — снова выдыхает он мне в лицо. — Такая мягкая. — Он продолжает гладить мою кожу. Его бедра опасно приближаются, в то время как другая рука тянется к подолу моей юбки.

— Пожалуйста, — бессмысленно шепчу я по-французски.

Ухмылка искажает его отвратительные губы. Что-то подсказывает мне, что это не первая французская мольба от женщины, которую он слышит. Его пальцы скользят в мои волосы и сжимают их крепко. Диттер не даст мне забыть о той пощёчине. Его нежное прикосновение превращается в гнев, и я вскрикиваю, когда он дёргает меня за волосы, оттягивая кожу головы. Мне нужно убираться к чёрту отсюда. Я должна позвать Хильду, Райнера или кого угодно. Я открываю рот, чтобы закричать, но горло онемело. Сухость. Мои глаза мечутся за его плечо, молясь, чтобы кто-нибудь вошёл и остановил это, пока не зашло слишком далеко.

— Жюльенна? — голос Райнера — словно ответ на молитву. Я слышу его шаги за дверью кухни.

— Г-г-герр Вольф! — услышав его голос, я нахожу свой собственный.

На кухне зажигается свет. Диттер медленно поворачивается и видит Райнера. Райнер подходит к Диттеру с властностью. Его глаза — узкие щёлочки, мечущие кинжалы прямо в сердце товарища. Диттер, который, должно быть, чувствовал себя таким большим, прижимая добычу, мгновенно сдастся. Он быстро отступает от меня, изображая спокойствие — улыбается, проводит пальцами по волосам. Я замечаю, как он поправляет себя в штанах, и мой желудок сжимается.

— Вечеринка там, Диттер, — в тоне Райнера — хорошо сдерживаемая ярость. — Что здесь происходит? Ты ничему не научился раньше? Она не хочет, чтобы ты её трогал.

— Мы просто разговаривали, — говорит он с пьяным хихиканьем. Он сам не верит в свою ложь.

Райнер окидывает меня взглядом снизу вверх. Он видит страх в моих глазах и пот на лбу. В одно мгновение он хватает Диттера и прижимает его обратно к двери кладовой с глухим ударом, прижав предплечье к его горлу.

— Было бы мудро с твоей стороны помнить, кто твой хозяин, Soldat. [ «Солдат» (нем.)]

— Расслабься, Райнер. Тебе-то какая разница? — Диттер не знает, когда остановиться, или когда заткнуться.

Райнер рычит, его острые клыки блестят на свету.

— Я не люблю, когда пьяные животные трогают мои вещи.

Обычно я бы протестовала против того, чтобы нацист называл меня своей собственностью. Но то, как Райнер это говорит, в этот момент что-то двигает внутри меня. Внезапно появляется Хильда и бросается ко мне. Она обнимает меня за плечи, чтобы увести от стены. Я прижимаюсь к ней, к её утешению, не задумываясь.

— Ты в порядке, дорогая? — шепчет она.

Я быстро киваю. Я не свожу глаз с Райнера, пока он держит Диттера подальше от меня.

Диттер теряет всю свою самоуверенность. Его лицо искажается в дурацком выражении вины.

— Ахх… Прости, Райнер. Ты же знаешь, какой я иногда…

— Извинись перед ней. Не передо мной.

Райнер отпускает Диттера и поправляет свой китель.

Диттера тошнит от этого.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает он.

Райнер делает шаг к нему, кулак сжимается на боку. Это меняет настрой Диттера, и он поворачивается ко мне.

— Es tut mir leid. [ «Мне жаль, извините» (нем.)]

Ему не жаль. Только жаль, что его поймали.

Райнер поворачивается ко мне, чтобы сказать.

— Диттер извиняется, что побеспокоил тебя, Жюльенна.

Я бросаю быстрый взгляд на Диттера, признавая его, но перевожу взгляд обратно на Райнера. Его челюсть всё ещё сжата, мышца на щеке трепещет. Я надеюсь, Диттер не забудет эту ночь. Я — точно не забуду. Видеть, как Райнер схватил Диттера и так жестоко прижал к стене. Своего же товарища. Я понимаю, что Адриен никогда не сделал бы для меня такого. Сражался бы за меня. И именно в этот момент я наконец вспоминаю, где впервые встретила Райнера.