— Мне до смерти надоело каждый вечер заказывать доставку, так что я наконец-то научилась готовить сама, — с гордостью объяснила она, наклоняясь, чтобы достать противень из духовки. Она водрузила его на столешницу и с триумфом окинула взглядом результат: — Это запеченный козий сыр с инжирным джемом и дроблеными фисташками. В общем, запекаешь его ровно столько, чтобы орешки прогрелись и поджарились, а в самом конце поливаешь горячим медом. Потом просто макаешь туда крекеры — и вуаля.

У меня аж слюнки потекли от этого божественного аромата, заполнившего всю кухню.

— Пахнет просто потрясающе!

Она ухмыльнулась:

— Готова поспорить, ты никогда не представляла меня в роли домашней богини, да? — произнесла она, подвигая ко мне пачку крекеров.

— Если честно, я сейчас просто в восторге, — ответила я, открывая упаковку. — Ты тут творишь изысканные закуски, пока я считаю хлопья с молоком верхом своего кулинарного мастерства.

Никки рассмеялась:

— Справедливости ради, у тебя в последнее время забот было побольше, чем у меня, — заметила она. — Сначала колледж, а потом сразу работа.

— Но ты ведь тоже работаешь.

— Ну да, но только на полставки. Мне сейчас так больше нравится. — Она удовлетворенно вздохнула. — Наверное, мне просто требовался очень долгий перерыв после… ну, сама понимаешь.

— Да, я понимаю, — мягко отозвалась я. — Кстати, а как у вас дела с Ари?

Эта парочка стала неразлучной с той самой ночи, когда Ари на руках вынес её из особняка, перенёс в лодку и на бешеной скорости помчался к ближайшему госпиталю. Он не отходил от неё, пока врачи проводили экстренную операцию, а потом каждый день приносил ей цветы, пока она восстанавливалась.

И словно этого было мало для романтики, он выследил и переломал челюсти, носы и ноги Джордану Принсу и Мэтту Треске, едва Никки рассказала, что они с ней сотворили. Для кого-то такое поведение вряд ли показалось бы романтичным, но после всего того кошмара, который Никки пережила за время своего рабства в «Дикой охоте», для нее это стало абсолютным пиком рыцарства.

Она покосилась в его сторону, едва заметно улыбаясь:

— Если честно… меня до сих пор иногда передергивает от мысли, что он был одним из них, — тихо произнесла она. — Но потом я вспоминаю всё, что он для меня сделал, и тот факт, что он сам ни разу никого не убил на этой Охоте, и мне сразу становится легче. — Она ненадолго замолчала, качнув головой. — Хотелось бы мне навсегда избавиться от этих паршивых мыслей, но ничего не могу с собой поделать.

— Нет, я тебя понимаю. Ты пережила тяжелейшую травму, пока была связана с этим Обществом. Понадобится много времени, чтобы всё это переварить, — поддержала я её. — И Ари ведь всё понимает, верно?

— Да, конечно. Я делюсь с ним абсолютно всем.

Как и многие другие молодые Уайлдеры, Ари сумел избежать тюремного срока после того, как всё вскрылось. Высокооплачиваемая команда адвокатов его семьи доказала в суде, что парень находился под жестким психологическим давлением старших членов Общества и Патриархов, включая его собственного отца, и оказался втянут в их преступные схемы после многолетнего промывания мозгов и тотальной лжи. Вкупе с полным отсутствием прямых улик, связывающих его хоть с одним из убийств, он отделался лишь условным сроком и обязательными сеансами у психотерапевта вместо реальных нар.

Ретту тоже крупно повезло.

Буквально за пару минут до того, как той ночью на остров высадился спецназ, один из технарей Общества — прекрасно знавший, что именно Ретт сыграл решающую роль в уничтожении этой организации, — подчистую удалил с серверов все видеозаписи Охоты того года, где Ретт лишал кого-то жизни. Включая и те кадры, где на ритуальной поляне он расстрелял всех восьмерых Патриархов.

Я знала, что из-за своего обостренного чувства справедливости он иногда испытывал уколы вины за то, что так легко избежал наказания. Но я также понимала, что он стократ сильнее хотел быть здесь, в реальном мире, рядом со мной, защищая меня от всего на свете, чем гнить в федеральной тюрьме вместе с теми Уайлдерами, которые не смогли отвертеться от огромных сроков.

Более того, я была уверена: он бы без раздумий повторил всё это снова, если бы на кону стояло мое спасение.

Он готов был сделать ради меня абсолютно всё.

— Ладно, хватит обо мне. — Никки макнула крекер в сыр и посмотрела на меня, забавно приподняв брови. — Как дела у твоего папы? Вы часто в последнее время общаетесь?

Я слегка пожала плечами:

— Мы созваниваемся как минимум раз в неделю. Но между нами до сих пор всё довольно странно.

— Ты так и не простила его?

— По большей части простила, потому что я понимаю, ради чего он работал на это Общество, — вздохнула я. — Всё это было ради мамы. Он безумно, невероятно сильно её любил и хотел, чтобы у неё было больше времени со мной, пока я росла. Так что… я всё понимаю. Но это просто давит на меня, понимаешь? Тот факт, что каждый лишний год, который мы получили с ней, стоил жизней сорока девяти других людей.

— Да, это тяжело. — Никки ненадолго замолчала, чтобы прожевать и проглотить кусочек. — Я тоже постоянно об этом думаю. Обо всех тех людях, которым пришлось погибнуть четыре года назад, чтобы я осталась в живых. Мой психотерапевт говорит, что это синдром выжившего.

— О, ты ходишь к психотерапевту?

— Уже какое-то время. Ари подсказал эту мысль, и это действительно немного помогает, — ответила она. — Но если честно, когда речь заходит о том, через что мы прошли… в мире просто нет столько гребаной психотерапии, чтобы это вылечить.

— Пожалуй, это правда.

Никки потянулась за следующим крекером и на этот раз протянула один мне:

— Но эй, посмотри на нас. Мы выстояли. Мы всё еще здесь. Это ведь должно хоть что-то значить, верно?

Я кивнула и забрала крекер из её руки:

— Да, значит.

— И мы не просто выживаем — мы наконец-то по-настоящему живем, — продолжала она, и её тон стал заметно бодрее. — У тебя есть Ретт. У меня — Ари. У нас есть стабильная работа, а прямо сейчас — этот потрясающий коттедж. Так что жизнь пускай и не идеальна, но она хороша. Реально хороша.

Я не смогла сдержать улыбку:

— Ты права. И одна только эта сырная закуска уже стоит того, чтобы её отпраздновать.

Она ухмыльнулась:

— Видишь? Это и есть прогресс. Находить радость в мелочах, — подмигнула она, снова косясь в сторону Ари и Ретта. — И в чем-то более масштабном, когда придет время.

Прежде чем я успела что-то ответить, нас окликнул Ретт:

— Эв, звездный дождь вот-вот начнется. Готова идти?

Я кивнула и повернулась к Никки:

— Хочешь с нами?

— Не, я лучше здесь побуду.

— Ты уверена? — я удивленно вскинула бровь. — Ты же обожаешь такие штуки!

— Знаю, но на меня внезапно навалилась дикая усталость, — Никки прикрыла рот ладонью, подавляя зевок. — Так что вам придется пойти вдвоем. Простите.

Ари и Тесса метеоритным дождем тоже не заинтересовались, а Слоун и Бри до сих пор не вернулись из города, так что мы с Реттом накинули куртки и вышли наружу, в прохладу ночного воздуха. Только мы вдвоем.

Теплый свет дома померк у нас за спиной, когда мы пошли по узкой тропинке, петляющей через лес. Ретт шел рядом со мной, его рука касалась моей.

— Удивительно, что остальные не захотели пойти, — нахмурилась я. — Еще пару дней назад в общем чате все только об этом и твердили.

Ретт тихонько рассмеялся:

— Думаю, они просто слишком сильно хотят ту пиццу, которую пообещали привезти Бри и Слоун.

— Ну и шампанское в придачу, судя по всему, — я приподняла бровь. — Сочетание странное, но я не жалуюсь. Обожаю и то, и другое.

По мере подъема тропа становилась всё круче, а деревья редели, открывая вид на темные лоскуты ночного неба. Ретт перехватил мою ладонь, помогая перешагнуть через каменистый уступ; его прикосновение было теплым и уверенным, и внутри у меня всё привычно перевернулось — точно так же, как происходило каждый божий раз, когда он брал меня за руку.