— Не знал, что Мариус теперь разрешает такие кинки, — хмыкает он, поглаживая член до самого основания и хлопая им меня по лицу, прямо по опухшей щеке. Даже если бы я могла закричать, я бы не стала. Я никогда не доставлю этим ублюдкам такого удовольствия.

— Да, он никогда не разрешает их бить, но мы можем сделать это для тебя заранее, — говорит Босс-дерьмо, и я знаю, что он лжет. Возможно, он думает, что может так со мной поступать, потому что я новенькая, замена, а не постоянная работница, и я не смогу ни до кого достучаться во «Дворце Лавлесс» без него, не говоря уже о Мариусе.

Он начинает тянуть меня за челюсть.

— Давай, открывайся и прими этот член до самых гланд.

Парень подо мной окончательно теряет голову: оставив мой расшитый лифчик в покое, он задирает юбку по моим бедрам, чтобы пристроить свой член куда угодно. Босс-дерьмо наваливается на меня всем весом, зажимая меня между собой и типом на диване, который кряхтит от лишней нагрузки. Мне нечем дышать, но, по крайней мере, это делает невозможным для них обоих действительно насадить меня на свои члены.

Босс-дерьмо принимается тереться об меня.

— Сначала я посмотрю, как ты будешь принимать член за членом в этот свой умный, высокомерный рот, — его тон низок, переполнен больной похотью. — А потом, на складе, я свяжу тебя и буду вколачивать свой член в твою щель, отвешивая пощечины. Я позову кучу уличных гангстеров, чтобы они дрочили на тебя, заливая твой рот струями спермы. Ты будешь такой грязной, такой изнасилованной, что больше не посмеешь раскрыть при мне пасть. Ты будешь помнить каждый дешевенький член, который в тебе побывал, каждую каплю спермы, и это будет напоминать тебе, что ты всего лишь шлюха.

— Да, вдолби этой давалке, — поддакивает парень с членом наготове, снова шлепая меня им, так как никак не может поймать нужный угол, чтобы засунуть его мне в рот. Помехой служит сам Босс-дерьмо: он двигает меня вверх-вниз, притираясь ко мне своим стояком. Мои ноги разведены над коленями другого парня, ступни болтаются над полом — по сути, меня держат в беспомощном, раскрытом состоянии. Краем глаза я вижу на лице Босса-дерьма такое дикое выражение, что уверена: он готов кончить в штаны от одного только этого процесса.

— Да подержи ты ее смирно, а, — ворчит стоящий парень, теряя терпение с ноющим членом в руке.

Я уверена: это конец. Тот самый момент, когда жизнь окончательно меня ломает, когда меня изнасилуют трое парней, для которых я — абсолютное ничто. Они кончат во все мои дырки, а в конце еще и оплюют, отбросив меня в сторону и застегивая ширинки.

Для Босса-дерьма, по крайней мере, это личное. Он — женоненавистник, и он хочет видеть меня на коленях, растоптанную и опозоренную. Он хочет преподать мне урок, и, зная таких типов, он наверняка станет одержимым в процессе. Превращение кого-то в жертву вызывает зависимость. Он будет возвращаться за добавкой снова и снова, пока не впадет в токсичную влюбленность, истязаемый собственным извращенным желанием делить меня с другими мужчинами — ведь это единственный способ для него кончить. Такие мизогинные уроды подобны людям с ампутацией: от них нельзя требовать широкого эмоционального диапазона, потому что у них отсутствует конечность; по сути, это люди с ограниченными возможностями.

Оказывается, у меня нет никаких моральных преград против чистки мира от таких, как он. И я полна решимости ее осуществить.

Но для остальных я — никто. Просто кусок теплой плоти, в который можно разрядиться, использовать как общественный туалет. Босс-дерьмо окончательно теряет голову и тянется к моей киске, другой рукой продолжая удерживать мой рот открытым. Он и стоящий парень почти одновременно входят в меня, когда парень подо мной с неожиданной силой отталкивает нас всех.

— Какого хера?! — вскрикивает он.

Что-то напугало его до усрачки, раз в нем проснулась такая мощь и такой фальцет.

Я не успеваю сообразить, что произошло. Просто приземляюсь на четвереньки, челюсть свободна, членов на горизонте нет. Я кашляю при каждой попытке вдохнуть воздух, грудь ходит ходуном. Чувство облегчения накатывает мгновенно, тело словно пытается очиститься, но тут срабатывает новый инстинкт — бежать. Я не смогу спастись, если они набросятся снова.

Я заставляю себя подняться на ноги, и в мыслях всплывает Прист. Я не смогу помочь ему, если буду зажата между тремя мужиками, а он не узнает моего лица, если его будут яростно трахать.

Но когда я поднимаю глаза в поисках ближайшего и самого чистого выхода, я вижу шокирующую картину.

Прист стоит прямо за спиной Мариуса, приставив нож к его горлу. Я моргаю и смотрю снова, чтобы убедиться, что мне не чудится. Он выглядит так, будто материализовался прямо там: весь в черном, лицо жесткое и смертоносное. Словно он только что вышел из теней, и я невольно задаюсь вопросом: как долго он был в комнате вместе с нами, наблюдая?

Нет, это невозможно. Даже при тусклом освещении и царящем здесь разврате, мы не могли пропустить его присутствие — не все же сразу. Я знаю, что он профи, но не настолько же. Никто не настолько хорош.

Я перевожу взгляд на Мариуса, чтобы понять, знал ли он хоть в какой-то мере, что Старший брат будет здесь. В нем самом чувствуется не меньшая опасность, так что, возможно, он знал. Должен был знать.

Он определенно выглядит более расслабленным, чем следовало бы: все так же сидит, развалясь на диване, как декадентский принц. Он выглядит удивленным, но как-то почти радостно. Его ленивая улыбка стала живой, словно все это было скукой — включая минет, который только что сделала ему ползающая девица, — и вот, наконец, происходит что-то по-настоящему интересное.

Лезвие Приста находится так близко к его коже, что достаточно одного резкого движения, чтобы один из самых могущественных людей в мире просто перестал существовать. Мариус смеется, будто именно это его и заводит.

— Старший брат, вау, — восклицает он, весело откидывая голову назад. — Из всех закрытых вечеринок, на которые я тебя приглашал, ты решил посетить именно эту? Не совсем уровень для человека твоего калибра, но, во всяком случае, чувствуй себя как дома. Не ожидаю, что ты захочешь воспользоваться кем-то из девочек. Или мальчиков. Но здесь полно выпивки и серьезного живого порно, так что если ты из тех, кто любит только смотреть...

— Нет, спасибо, — сухо чеканит Прист. — Я не пью. И не смотрю. — Он произносит это, не поведя ни единым мускулом на лице, ни на йоту не теряя концентрации.

Почему Мариус даже не пытается вырваться? Прист держит нож у его горла, черт возьми! Я не смею отвести от них глаз, чтобы посмотреть, что делают остальные, но кажется, будто мир застыл на месте; только глаза некоторых охранников мечутся от одного к другому — они в полном замешательстве. Они понятия не имеют, как на это реагировать. Ситуация застала их в прямом смысле со спущенными штанами.

Но если бы Прист пробыл здесь дольше пары минут, он бы меня узнал. Грим может скрывать мои черты лишь до поры до времени, даже с заплывшим глазом и вуалью на лице, тем более что тело спрятать трудно. Я почти уверена, что Прист узнал бы меня из тысячи женщин. Конечно, сейчас он максимально сосредоточен на Мариусе, его взгляд полон жестокости, когда он смотрит сверху вниз в лицо этого человека.

Несмотря на лезвие у горла, Мариус поворачивает голову так, чтобы иметь возможность смотреть на Приста снизу вверх, фактически заставляя Приста самого заботиться о том, чтобы не порезать его — если только тот не уверен, что действительно хочет это сделать. Огонь в его глазах, когда он выдерживает взгляд Приста, подтверждает эту теорию.

— Ты уверен в этом? Насчет «посмотреть», я имею в виду, — говорит он. — Потому что ходят слухи, знаешь ли, и мне было любопытно, есть ли в них доля правды. — Он дает Присту время спросить, что за слухи, но тот лишь вскидывает бровь и ждет продолжения. Судя по всему, Мариуса это не смущает, и он продолжает заговорщицким тоном, будто в комнате только они вдвоем и они — старые закадычные друзья.