Я лишь краем сознания фиксирую то, что происходит на заднем плане: Мариус трахает зеленоглазую девушку в рот так яростно, что это похоже на наказание за саму попытку приблизиться к нему. Я слышу, как она давится, в то время как охранник, которому он велел трахнуть Мириам — все еще в своей кожаной куртке, но с приспущенными штанами, — вонзает свой член в Мириам сзади. Он обхватывает ее за бедра, чтобы приподнять над полом и отклонить назад, обеспечивая Мариусу четкий обзор того, как его огромный член входит в ее полную спермы киску. Она пытается найти опору, поставив ногу на подлокотник дивана, что делает зрелище еще более грязным. В такой позе они едва могут двигаться, но Мариус получает свою порно-картинку, и это, кажется, единственное, что имеет значение.
В штаб-квартире, где нас собирали, холеная женщина в костюме проинструктировала нас, что все анализы крови сданы, что у всех участников бала нет ЗППП, поэтому презервативы использовать не будут. У многих из этих мужчин, должно быть, фетиш на «спермоприемники», и нам пришлось заранее принять противозачаточные, чтобы предотвратить нежелательную беременность. Как замену в последнюю минуту, мне разрешили предоставить результаты анализов в самый последний момент — это было сущим адом для связного Бобби, но он справился.
Теперь я понимаю, что мы должны были быть готовы принимать литры спермы от множества мужчин.
— Ах, грязная шлюха, — рычит в углу парень с лицом корпоративного менеджера, содрогаясь в оргазме. Он упирается рукой в стену, нависнув над головой девушки. Он по самые яйца у нее во рту, пока она стоит в наклонку с задранной юбкой, руками раздвигая свои ягодицы, чтобы ее трахнул охранник. Сейчас он в ее киске, но он плюет ей на анус, вынимает член и перехватывает его у основания, прежде чем пристроиться между ее половинками.
«Корпорат» содрогается, словно в припадке, но по рычанию я понимаю, что он просто кончает и кончает, удерживая ее за волосы так сильно, что это наверняка причиняет дикую боль. Ее глаза зажмурены, лицо пунцовое, но она все равно продолжает раздвигать ягодицы; член охранника наполовину в ее заднице, пока тот продолжает плевать на нее и хохотать. Смеется над ней, унижает ее, а я наблюдаю за этим, и между ног у меня становится мокро.
Что, черт возьми, со мной не так? Не то чтобы я хотела переспать с кем-то из этих мужчин, но я хочу этого — всего этого — с Пристом. Я вспоминаю нашу ночь в саду и хочу повторения, но с элементами того, что вижу сегодня. Я хочу, чтобы он плюнул мне на анус и заставил принять его член, называя своей грязной шлюхой.
И я хочу создать хентай-сериал, основанный на всем, что здесь происходит.
Изнуренный собственным оргазмом, «корпорат» опускается на низкое мягкое сиденье, его брюки сбились у щиколоток. Его глаза закрываются, член обмякает, но если он закончил с оргией, то оргия с ним еще не закончила. К нему подскакивает девушка, позвякивая хрустальными колокольчиками на лодыжках. Она задирает юбку и усаживается ему на лицо. Сперма капает прямо на него, заставляя его вздрогнуть, но прежде чем он успевает что-то сказать, она опускается ниже и прижимает киску к его рту.
— Лижи как следует, кусок дерьма, — приказывает она, прежде чем подозвать охранника. У того член уже наготове. Интересно, это он только что разрядился в нее? Но на этот раз охранник, вместо того чтобы заняться женщиной, смеется и срывает с парня брюки. Ноги мужчины дрожат, он что-то бормочет, вероятно, протестуя, но охраннику плевать. Он опускается на колени, силой раздвигает ноги парня и достает из кармана куртки тюбик со смазкой.
Сначала я пугаюсь, что «корпората» сейчас изнасилуют в задницу, но нет.
До меня доходит, что здесь никого — ни девушек, ни охранников — не заставляют делать что-то против воли. Четыре девушки все еще просто танцуют, отбивая руки мужчин, когда те тянутся к ним. Затем, игриво, они качают пальцем — «нет». Мужчины бросают опасливый взгляд на Мариуса и больше не пытаются, что говорит мне о строжайших правилах. Мариус не потерпит принуждения, и, судя по уважению (или страху) в глазах этих людей, даже при том, насколько они пьяны или под кайфом, наказание за насилие над девушкой — или кем бы то ни было — будет зверским.
А значит, этот «корпорат» получает именно то, за чем пришел. Он мог бы легко столкнуть женщину с себя, но его сопротивление слабое, наигранное, пока охранник втирает обильную смазку в его предусмотрительно выбритый анус, время от времени трахая его пальцем и одновременно поглаживая свой член другой рукой. Нет, «корпорат» отыгрывает роль — его используют для удовольствия женщина и мужчина одновременно.
Это объясняет, какие рычаги влияния имеет Мариус на этих людей. Вероятно, это персоны на ключевых постах в правительствах, корпорациях или техгигантах. Люди, которые не отклоняют приглашение Мариуса не только потому, что дружба с членом Триумвирата — это статус, но и потому, что, даже если Мариус использует все это для шантажа, «Дворец Лавлесс» — самое безопасное место для реализации их кинков.
Грязных кинков. Совсем как мои собственные.
Если смотреть правде в глаза, эти люди вполне могут оказаться «моей» публикой.
Интересно, начали ли они открывать в себе эти кинки по мере того, как сталкивались с ними? Развратили ли их, привив эти вкусы? Я помню, как впервые мельком увидела хентай. Дверь в комнату охраны в особняке была приоткрыта. Ночью делать было особо нечего, дом казался вымершим, и охранник чувствовал себя в безопасности, дроча на хентай, запущенный на ноутбуке. Той ночью я была с Белль в торговом центре и возвращалась на цыпочках, неся туфли в руках, чтобы не попасться. Бобби уже начал затягивать поводок, и ему не нравилось, когда я задерживалась. Именно тогда я услышала стоны и увидела свет из щели в двери.
Всего несколько секунд подглядывания, и я поняла, что хочу это нарисовать.
Час спустя я уже искала хентай в сети в режиме инкогнито.
На следующий день я делала наброски в блокноте.
Вопрос в том — было ли это заложено во мне изначально, и та ночь стала лишь открытием, или же меня «испортили»?
Я все еще размышляю над этой дилеммой, когда грубая рука хватает меня за горло. Я мгновенно начинаю задыхаться, глаза лезут из орбит. Я отчетливо вижу нападавшего даже сквозь заплывшее веко. Босс-дерьмо оскалил зубы в гримасе, которая одновременно и ухмылка, и угроза.
— Ты ленивая танцовщица, — обвиняет он, толкая меня назад, пока я не спотыкаюсь о чьи-то колени и не падаю на колени какому-то парню. — Если не хочешь трахаться, ты должна развлекать. Мы не любим тех, кто только берет и ничего не дает. Это мошенничество, и оно наказуемо.
Он срывает вуаль с моего лица и хватает меня за челюсть, намеренно причиняя боль.
— Хочу видеть эту опухшую рожу, пока тебя будут трахать в рот.
Я слышу, как Мариус тяжело стонет. Я не могу посмотреть в его сторону, но он, должно быть, кончил той девушке в глотку. Если бы я только смогла поймать его взгляд хоть на мгновение, я знаю, он бы это прекратил. Босс-дерьмо тоже это знает, поэтому он жестко фиксирует мою голову, когда я пытаюсь пошевелиться.
— Нет, спасения не будет, — шипит он. — Тебя будут иметь в лицо всей толпой, пока ты не выучишь свое место. — Его дыхание обжигает мою щеку, когда он добавляет: — Посмей только пожаловаться кому-нибудь, и я сделаю так, что тебя будут насиловать снова и снова, слышишь? Ты никогда не будешь знать, когда это случится, но будешь уверена, что это произойдет.
Я судорожно дышу носом, плотно сжав губы, чтобы никто не мог в меня ворваться. Он трясет мою голову так сильно, что мысли путаются.
— Кивни, если поняла, — рявкает он.
Я киваю, решив про себя, что заставлю его заплатить. Лично. Плотью. Так, что он будет помнить этот момент и то, что он со мной сделал, до конца своих дней.
Пока парень, на чьих коленях я оказалась, шарит по моей груди, пытаясь вывалить ее из лифчика, Босс-дерьмо поворачивает мое лицо в сторону, где ухмыляющийся тип уже держит член наготове. Он блестит, вероятно, от смазки другой девчонки, а его глаза искрятся злобной радостью при виде моего избитого лица.
