Мне стоит огромных усилий не упасть на колени и не прильнуть языком к этому жаждущему, промокшему клитору. Я до смерти хочу попробовать ее на вкус, хочу, чтобы она терлась киской о мое лицо, пока не кончит прямо на него, владея им, используя его, но сейчас речь не об этом.

Речь о том, что ее используют как мою личную маленькую шлюху.

Поэтому я приближаюсь медленно, с членом в руке. Хейли замедляется, откидывая голову назад, ее губы приоткрываются в стоне. Ей нравится, что я подошел ближе. Она продолжает мастурбировать, но теперь ее движения стали длиннее — очевидно, она наслаждается ими сполна.

— Боже, как ты смотришь на меня, Прист, — произносит она в лихорадке. — Не отводи глаз.

Контроль, должно быть, окончательно покинул меня, и теперь я пялюсь на нее как голодный монстр. Я хочу опуститься и вылизать ее киску сильнее, чем хочу сделать следующий вдох, но вместо этого я протягиваю руку между ее ног и вонзаю три пальца в ее щель — глубоко, грубо и внезапно. Этот жест призван причинить боль и подчинить, а не доставить удовольствие.

Хейли втягивает воздух со свистом, из-за чего приподнимается на носочках, ее колени непроизвольно сводятся внутрь.

— Не смей, — приказываю я, и мой голос падает до резкого, смертоносного баса. Монстр полностью проснулся и взял бразды правления. — Держи их расставленными, или я прямо здесь разворочу тебе задницу. — Я заслоняю ей обзор своей длиной, будто собираюсь снова заставить ее захлебываться.

Ее взгляд приковывается к нему, глаза расширяются от лихорадочной смеси страха и возбуждения. Она знает, что я на самом деле не сломаю ее, и она изголодалась по той контролируемой боли, которую я собираюсь ей причинить. Она кончит от этой жестокости и попросит еще. Блядь, какой голод она пробуждает во мне, когда сама насаживается на мои пальцы. Она принимает меня в себя по самые костяшки, ее связанные руки вцепляются в мое запястье, чтобы удержать меня.

— Кончи для меня, отец, — искушает она, ее голос звучит хрипло и в то же время насмешливо. — Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Мои губы искривляются в темной ухмылке.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, маленькая грешница.

Прежде чем она успевает сообразить, я разворачиваю ее, все еще удерживая за киску. Ее спина впечатывается в мою грудь, что дает мне возможность притереться всей длиной члена прямо к ее ягодицам. Она настолько промокла, что влага уже попала туда, смазывая трение, но она все еще далеко не готова к приему меня самого.

В ближайшее время я это исправлю.

— Давно я не владел твоими дырочками, — ворчу я ей на ухо, как извращенец, обхватывая ее тело рукой, чтобы прижать к члену, пока пальцы глубоко сидят в ее щели. У нее перехватывает дыхание, она пытается вырваться, но она зажата между моими пальцами и моим стволом, ее ноги болтаются над землей.

— Ты полностью в моей власти, — говорю я ей. — Я мог бы просто использовать твое тело, чтобы кончить самому. Тебе бы это понравилось?

Она кивает. Она слепо трется о мои пальцы, пытаясь твердо встать ногами на землю. Я крепче обхватываю ее рукой поперек тела, отклоняясь назад, чтобы ее вес пришелся на меня, и делаю несколько необходимых шагов к камню, который она уже использовала для равновесия.

— Ногу на него, — командую я. Она немедленно подчиняется; сначала ее стопа соскальзывает, но ей удается закрепиться, когда она сильнее опирается на мое тело — тем самым облегчая задачу себе и полностью отдавая себя в мою власть.

Используя появившуюся опору, я начинаю качать ее щель; ее таз подается вперед, хотя для нее это все еще слишком. И все же с каждым толчком из нее выделяется еще больше смазки, и эти влажные звуки сводят меня с ума. Ее стенки сжимаются вокруг моих пальцев, пытаясь выдоить из меня то, что может дать только мой напряженный член. Я медленно провожу своей длиной между ее ягодиц, едва сдерживая потребность.

— Видела бы ты себя сейчас, — говорю я ей. — Жаждущая маленькая шлюха во власти грязного священника. Позволяет ему трахать свою киску пальцами.

Она стонет.

— Да, о да, трахай меня сильнее, — выдыхает она похотливым голоском.

Я хватаю ее за волосы, грубо заставляя нагнуться. Она вскрикивает, почти заваливаясь вперед, но я удерживаю ее, не вынимая руки из ее щели.

Я смотрю вниз на ее обнаженный зад, ягодицы которого раздвинуты по обе стороны от моего члена. Я выпускаю ее спутанную гриву, чтобы схватить одну ягодицу и оттянуть ее от другой; мои пальцы кажутся железными на фоне ее молочно-белой кожи. Теперь ее анус открыт, поблескивая от возбуждения, которое стекало туда из киски.

— Посмотри на себя, как же ты возбуждена от мысли, что тебя трахнут в задницу, — рокочу я, и мои яйца ноют от потребности разрядиться.

— Ах, Прист, трахни эту шлюшью задницу, — выкрикивает она, настолько лихорадочно желая этого, что кажется, будто она находится на грани транса.

Я бью ее по заднице, и звук удара уносится в лес. Она дергается вперед, ее связанные руки готовы упереться в землю, чтобы не упасть, но я держу ее, даже когда ее нога соскальзывает с камня.

— Поставь ее обратно, — приказываю я, и она подчиняется, вверяя мне свое равновесие — доверяя мне. Само по себе это чертов афродизиак, и я едва не стону. Но сейчас не время проявлять слабость. Моего твердого как камень члена достаточно для разоблачения.

— Хочешь этот член монстра себе в задницу? — Мой голос груб от желания, но в нем звучит властность.

— Да, да, — вскрикивает она, извиваясь под моими руками.

— Тогда умоляй.

— Ах, пожалуйста, Прист, я умоляю тебя, сделай это, — скулит она, и мне так чертовски нравится этот звук, что это наверняка смертный грех. — Войди мне в задницу, накажи меня за то, что я грязная маленькая шлюха. — Затем, задыхаясь: — Твоя шлюха, которая хочет, чтобы ее трахнули в каждую дырочку, использовали как помойку для спермы, а потом бросили в позоре на виду у всех.

И на этом мне конец. Лихорадка в ее голосе, эта жажда — коктейль, который добивается того, что не удавалось целым армиям: он ломает меня.

Разводя одну из ее ягодиц рукой, я обнажаю отверстие и плюю на него.

— Ах, да, блядь, плюй на нее, — выкрикивает она, притираясь ко мне, умоляя о продолжении каждым дюймом своего тела.

Я делаю это снова, а затем начинаю погружать палец в ее кольцо. Она сходит с ума, извиваясь как неистовая банши в своем наряде студентки, пока мои пальцы заполняют ее киску и задницу.

— Пожалуйста, дай мне свой член, — молит она, но я знаю, что она его не примет. Сначала я должен ее подготовить.

Я медленно вывожу пальцы из ее киски, несмотря на то что она протестует, извиваясь в поисках полноты, и переношу больше влаги на ее ложбинку. Я снова плюю ей на анус, что доводит ее до исступления, заставляя умолять и выкручиваться. Я погружаю палец глубже, прежде чем мне удается добавить второй, пользуясь ее запредельным возбуждением. Она бьется в моих руках, насколько позволяют связанные запястья, и когда я наконец приставляю головку члена к ее анусу, она вскрикивает так, словно обрела спасение.

Но как только я надавливаю, ее бедра сжимаются.

— Ох, блядь, — вскрикивает она, наконец осознав, что это может быть чересчур.

Я усмехаюсь про себя.

— Принимай его, — командую я. — Ты знаешь, что заслужила это за то, что ты грязная маленькая шлюха, насаживающая свой зад на член священника.

Она вся деревенеет, когда я толкаюсь глубже. Я мог бы помочь ей расслабиться, чтобы она приняла меня больше, но я все равно в итоге причинил бы ей боль, а я скорее сдеру с себя каждый дюйм кожи, чем подвергну ее такому.

Моя цель — лишь подпитывать ее страх перед тем, что ее сейчас жестоко трахнут в задницу.

Поэтому, когда я обхватываю ее бедра, чтобы войти глубже, невыносимо медленно смакуя каждый дюйм, я издаю животный рык, от которого по ее телу бегут мурашки, заставляя ее чувствовать себя добычей волка в лунном лесу.

Ее нога соскальзывает с камня, и колени подгибаются от страха. На этот раз я позволяю ей упасть на колени в грязь. Я следую за ней, не вынимая члена из ее зада.