Она пытается отвернуться, но я перехватываю ее за руку.

— Я и есть злобная черная воронка, — заявляю я, и мой голос так же темен, как и слова. — И ты — все, чего я жажду.

По ее телу пробегает дрожь, а последовавший за ней вздох говорит мне, что это не отвращение. Напротив, она слегка прижимается спиной ко мне, словно ища тепла моего тела, но тут же вырывается.

— Нет, я не позволю тебе так со мной поступать, — цедит она, прежде чем пуститься бегом.

Я смотрю, как она вылетает через парадные двери, давая ей щедрую фору, прежде чем неспешно отправиться следом. Теперь, когда я точно знаю, что она все еще хочет меня и ведет проигрышную битву со своими чувствами, меня не остановить.

Я иду за ней в темное пространство садов, прекрасно понимая, что должен просто позволить этому случиться. Отпустить ее, бросить миссию и вернуться к своим обязанностям Старшего брата подальше отсюда.

В моей голове прокручивается возможный сценарий, пока гравий хрустит под моими сапогами — я выслеживаю ее в садовом лабиринте медленно, методично. Я бы завершил операцию, оставив ей этот особняк, студии, всю империю Бобби Сент-Патрика и ее сбывшиеся мечты. Я бы увидел ее свободной и счастливой, смеющейся на солнце, прежде чем навсегда исчезнуть из ее жизни, забрав с собой всю смерть и гниль. Но затем, стоит мне уйти, в кадре появляется мужчина, и свет гаснет. Небо покрывается багровыми пятнами, воздух леденеет. Мои кулаки сжимаются, ревность и насилие закипают в жилах.

Я бы вернулся, чтобы вогнать раскаленное железо ему в глотку. И заставил бы ее смотреть. Я бы разорвал его на куски, а потом трахнул бы ее, все еще будучи в его крови, напоминая ей, кому она принадлежит. Она бы смотрела на меня с ужасом, а я бы просто продолжал ее трахать, потому что у меня не было бы иного способа справиться с этим безумием. Разъяренный монстр оказался бы без поводка, и я бы никогда больше не обрел контроль.

Слева шуршит живая изгородь, и я резко поворачиваю голову. Я приближаюсь медленно, прислушиваясь, каждым шагом приминая траву. Заросли снова шевелятся, оттуда доносится тихий звук. Уголок моего рта приподнимается, зрение сужается до точки. Мои ноздри трепещут, улавливая ее запах: страх, но в нем есть и толика возбуждения.

Она хочет, чтобы это случилось, и это играет против нее.

— Беги, маленькая кошечка, — произношу я гортанным голосом, созданным для того, чтобы волоски на шее встали дыбом. — Потому что, если я поймаю тебя... — я замираю на месте, втягивая воздух, ища ее след. — Я тебя трахну.

Из зарослей доносится вскрик, пробуждая все мои инстинкты хищника. Пульс учащается от предвкушения охоты — она вылетает из кустов, несется по узкой тропинке, отбиваясь от веток, и сворачивает влево в лабиринт. Она понятия не имеет, что у меня в голове карта всего сада, и даже если бы ее не было, я в любой момент точно знаю, где нахожусь.

Забавно, что она думает, будто у нее есть шанс.

Я выслеживаю ее в уединенной части сада, почти у самого леса на краю поместья. Это место находится далеко от особняка, и садовники его запустили. Здесь ветви деревьев выгибаются над головой, словно корявые черные руки, а кустарник зазубренный и колючий, торчит так, будто хочет пустить кровь. Здесь нет мягкой листвы, которая могла бы смягчить падение для нежной кожи Хейли. Я бы не хотел, чтобы она бродила здесь одна, особенно сейчас, когда серый дневной свет сменяется тьмой. Один за другим загораются несколько фонарей, испуская рассеянное сияние, похожее на маленькие луны.

Под моей ногой хрустит ветка, заставляя Хейли выскочить из-за дерева, за которым она пряталась на корточках. Моя ухмылка становится шире, потому что это все. Она бросается к деревьям на опушке леса, но не успевает до них добраться. В зарослях спрятана колючая проволока — новое дополнение, о котором она не знает.

Я хватаю ее за плечи, чтобы она не влетела в нее, но она выскальзывает из моих рук и едва не заваливается в колючий кустарник. Единственный способ эффективно и вовремя остановить ее — схватить за волосы и дернуть назад. Она врезается в мою грудь, как в бетон.

— Какого хера, Прист? — вскрикивает она.

Я обхватываю ее рукой, крепко прижимая к себе, зарывшись ладонью в ее густые шелковистые волосы. Мои глаза на мгновение прикрываются, пока я вдыхаю цветочную терпкость ее волос, смешанную с уникальным запахом ее тела. Я бы узнал аромат этой женщины повсюду, я бы выследил ее в любой среде.

— Я же сказал тебе, маленькая кошечка, — произношу я хрипло, пока моя рука начинает задирать ее юбку. — Поймаю — трахну.

Она борется со мной, но у нее нет ни единого шанса, поэтому она экономит силы.

— А что, если я скажу «нет»? — цедит она сквозь зубы.

Моя рука замирает на полпути, сжимая в кулаке ткань ее юбки.

— Ты говоришь «нет»?

Я жду ее ответа, и с каждой секундой в моей голове набирает вес один вопрос: что я сделаю, если она откажет мне в согласии? Я хочу уважать ее истинные желания, но смогу ли? Ревнивые мысли кружат в мозгу, как стервятники: для кого она надела этот наряд школьницы? Клетчатая юбка, рубашка с галстучком, гольфы? Она перестала заплетать хвостики, говоря, что в ее возрасте это выглядит кринжово, но от этого ее аниме-косплей становится только более возбуждающим. Я зажмуриваюсь, сражаясь с черной воронкой внутри себя. Какого хера я творю?

Она тяжело дышит, все еще не говоря ни «да», ни «нет».

— Я не буду ждать вечно, — рокочу я.

— И что будет, когда ты перестанешь ждать? — спрашивает она приглушенным голосом. Ее тело дрожит в моих руках, и я не думаю, что это от страха. И все же мне нужно быть уверенным, что она этого хочет, хотя я не знаю, что сделаю в случае отказа. Поэтому я открываю рот и произношу слова, которые клялся никогда не говорить. С каждым словом монстр внутри поднимается, словно тень.

— Я пытался держаться от тебя подальше, Хейли, — заявляю я, пока моя рука скользит под ее юбку. — Но ты делаешь это чертовски трудным. Ты дышишь — и я хочу тебя. Ты просто находишься рядом — и мне хочется сорвать с тебя одежду.

Сопротивление покидает ее, и она раздвигает бедра чуть шире — уступает мне? Она не борется, но, возможно, мне это просто кажется.

Мои пальцы находят ее трусики, цепляя край кружева. Больше не соображая здраво, я проскальзываю под них, прямо между ее складок, и обнаруживаю, что она насквозь промокла.

— Блядь, как же я скучал по этому, — шиплю я, и все мое тело вибрирует.

Фонари разгораются, как луны, пока темнота поглощает последние следы дневного света, а по земле стелется низкий туман. Воздух холодает, но кожа Хейли горит огнем.

— И что вы собираетесь делать, Старший брат? — Ее дыхание становится все более поверхностным. — Возьмете силой непослушную студентку прямо в саду?

— Только если она этого хочет.

— А если нет?

— В этом и заключается главный вопрос. Мое тело напрягается и каменеет, требуя, чтобы я вогнал два, а затем и три пальца в ее киску, без жалости и изящества, напоминая ей, кто ее хозяин. Монстр рычит, приказывая мне сделать это. Его нужда ненасытна, его желания больны, и он захватывает территорию.

Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы удержать зверя; все мое тело превращается в статую. Я крепко держу Хейли, чтобы она не могла пошевелиться, потому что ее тело, прижатое к моему, — это, мать его, главный босс всех искушений. Я стискиваю челюсти, рыча сквозь зубы.

— Если она не захочет, я не стану принуждать. Но я продержу ее под замком до конца ее дней. — И видит бог, я отвечаю за каждое свое слово. — Ты больше никогда не покинешь этот особняк. Ты едва будешь видеть даже сады, и не потому, что я хочу тебя наказать. — А потому, что я повсюду вижу опасность: мужчин, которые хотят трахнуть ее, которые жаждут забрать ее у меня. — Я выколю глаза каждому парню, который хотя бы посмотрит на тебя, гребаной отверткой. Если я почувствую, что ты принимаешь их внимание, я сделаю это прямо у тебя на глазах. Весь мир будет у твоих ног, но ты никогда не сможешь им насладиться. Я никогда не коснусь тебя против твоей воли, но и никто другой тоже. Никаких вибраторов. Если ты воспользуешься им, когда меня нет рядом, это будет считаться чужим членом. Тебе придется ограничиваться пальцами. — Я из всех сил стараюсь сдержаться, но не могу. — Ты будешь бродить по залам своего роскошного особняка по ночам, сходя с ума от заточения, но все, что ты найдешь, — это тени, и все они будут шептать обо мне. Я буду единственным, что окружает тебя, маленькая кошечка. Я стану самой твоей средой обитания, я буду владеть тобой, не касаясь тебя, я...