— Вперед, — подбадриваю я их, пока двери с глухим стуком закрываются.

Келли вращается быстрее, и к тому времени, как они добираются до кровати, очертания их органов непристойно отчетливо видны сквозь ткань.

— Станьте по бокам от нее, — командую я бесцветным тоном. Они повинуются.

— Ничего не снимайте, даже очки, — добавляет Келли с похотью в голосе, ее кожа раскраснелась. Она откидывает голову назад, подставляя влажный изгиб шеи, тщательно уложенные волны волос рассыпаются по покрывалу. — И делайте все, что скажет Старший брат.

Она уже обезумела от нужды, готовая к тому, что они заполнят ее дыры.

Челюсти мужчин сжаты, очки скрывают замешательство, которое, я уверен, все еще читается в их глазах.

— Джентльмены, надеюсь, вам нравится роль неодушевленных предметов, — говорю я им. Мой персонал наверняка ввел их в курс дела, но я не хочу, чтобы кто-то делал это по принуждению. Что касается их лихорадочной эрекции, я лучше кого бы то ни было знаю: возбуждение не всегда означает согласие. — Я бы спросил ваши имена, но в этом раунде они нам все равно не понадобятся.

Один из них поворачивается ко мне, его квадратная челюсть напряжена.

— Мы — двое взрослых мужчин с твердыми членами и ноющими яйцами, — произносит он едва контролируемым, злым голосом, который вырывает стон у Келли, пока она ведет рукой вниз по шее, затем по груди к своей пизде. Он точно в ее вкусе — разумеется, мои люди отобрали лучших из той полудюжины охранников, с которыми она сюда приехала. — Но ее муж оторвет нам яйца, если мы к ней прикоснемся. Нам не нужно подписывать соглашение о согласии на это, но мы бы хотели, чтобы это сделала она.

Келли раздвигает плоть пальцами, выставляя напоказ промокшие складки и клитор. Это притягивает взгляды обоих мужчин как магнит.

— Мне не нужны гребаные прелюдии, нежности в постели или ебаные соглашения. Я хочу двух больших, твердых мужиков, которые используют эту пизду как спермосборник. — Ее бедра дергаются вверх, подчеркивая сказанное, и один из мужчин ломается — тот, чей взгляд был прикован к Келли с момента входа в комнату. Я вижу, что он пожирал ее глазами из-за стекол очков, поэтому буду звать его Любовничком. Другого я назову Мистер Зло из-за этой постоянной нотки ярости в голосе.

Я улыбаюсь, глядя, как они достают члены. Любовничек наклоняется, опершись одной рукой о кровать, а другой обхватив свой орган, и слизывает пот с шеи Келли до самой челюсти.

Очевидно, что для него она прекрасна. Должно быть, он давно этого хотел, возможно, был тайно влюблен. Для него это сбывшаяся мечта, но, к сожалению, чувство не взаимно. Ее черты искажаются, когда его язык касается нежного места под ухом, и она резко отталкивает его ногой в красной туфле, впиваясь острым каблуком ему в бедро.

— Мне не нужна гребаная нежность! — шипит она. — Мне нужно, чтобы вы использовали меня, чтобы разрядиться, или... — Ее взгляд падает на его расстегнутый ремень. Она хватает его за край, одним быстрым движением вырывает из шлевок брюк, и кожа рассекает воздух. Рот мужчины приоткрывается, но это единственный признак удивления, который он успевает проявить, прежде чем другой парень целенаправленно хватает Келли за бедра, заставляя ее упасть на спину. Он грубо тянет ее к себе, приседает, чтобы найти нужный угол, и вгоняет свой член в нее до упора.

Она испускает долгий стон, полный восторга и боли, пока все ее тело выгибается дугой. Я не дал им времени надеть презервативы, а Келли была слишком не в себе, чтобы об этом думать. Поскольку опасности для здоровья нет — персонал дворца Лавлессов проходит регулярные обследования — я фактически оставил возможность беременности открытой. Я не изучал ее медицинскую карту настолько подробно, чтобы знать время овуляции, но было бы приятным бонусом увидеть, как этот ганг-бэнг произведет на свет первого наследника Мариуса Лавлесса.

Любовничек стонет, фрустрированный тем, что остался не у дел, и дико возбужденный одновременно. Он сжимает свой член у основания, глядя, как коллега вдалбливает свой орган в Келли, слишком разгоряченный, чтобы думать о том, как делиться.

— Полегче, — говорю я, поднимаясь с места. Я подхожу к кровати, получая отличный обзор сцены с нескольких ракурсов, особенно тех, где скрыто расположены камеры.

Мистер Зло замедляется, и теперь Келли пытается впиться в него ногтями, как в бреду, желая, чтобы он снова забивал ее пизду; жар заливает ее шею и щеки. Мистер Зло, хоть и выглядит парнем не промах, тоже едва сопротивляется собственным первобытным инстинктам. Он грубо прижимает ее обратно и хватает за бедра, вырывая у нее крик, когда погружается в ее нутро по самые яйца долгим, медленным толчком, призванным причинить боль.

— Не забывай, кто здесь босс, плейбой, — напоминаю я ему, и угроза низко рокочет в моем горле. Его челюсть сжимается, когда он заставляет себя замереть. Я чувствую, как его взгляд жжет из-за очков. Зловещая ухмылка кривит уголок моего рта. — Ты здесь для того, чтобы обеспечивать развлечение, а не для того, чтобы нажираться чужой плотью, как гребаная свинья.

— Делай, что говорит Старший брат, — приказывает Келли. — В конце концов, это делается и ради его удовольствия тоже.

— Вы будете по очереди входить в нее, — говорю я обоим мужчинам, а затем прислоняюсь плечом к стене у изголовья кровати. — Расположитесь так, чтобы я видел каждый дюйм этого процесса.

Мистер Зло медленно выходит из Келли; она недовольно ворчит, но не сопротивляется, потому что жаждет моего одобрения. Судя по напряжению на его лице, он не привык к нежности, или не хочет проявлять ее с ней. В отличие от Любовничка, который вибрирует от жалкого рвения, этот, я бы сказал, ее просто ненавидит. Он трахает ее с ненавистью.

Я касаюсь головы Келли, вставая так, будто собираюсь трахнуть ее в рот. Она ахает и раскрывает накрашенные красным губы в мою сторону; ее лихорадочно блестящие глаза прикованы к моим, в них застыло предвкушение. Она вызывающе облизывает губы, прежде чем произнести: «Вставь свой огромный член мне в рот. Я хочу, чтобы ты трахал его, пока мои губы не закровят». Она извивается, как червяк на крючке, пока двое мужчин хватают ее за ноги, и Любовничек с готовностью пристраивается рядом с коллегой.

— О да, черт возьми, — выкрикивает она, обезумев от похоти. — Твою мать, я хочу этого. И этого...

Она тянется к моему паху, но я уклоняюсь. Даже если бы я захотел ее отыметь, мой член не реагирует. Мне пришлось бы подумать о Хейли, чтобы он встал, но это значило бы запятнать ее этим сценарием, представить ее в такой ситуации, что стало бы смертным приговором для двух охранников Келли.

— Ты ведь в какой-то момент присоединишься, верно? — настаивает она. Ее брови хмурятся с легкой угрозой. Даже в дурмане она беспокоится, что может не получить того, ради чего оказалась в этой позе. Но она тут же забывает об этом, когда я выпрямляюсь во весь рост, положив руку ей на голову, словно священник, принимающий исповедь.

— Когда придет время.

Она закатывает глаза, выгибаясь на кровати навстречу рукам мужчин. Любовничек жадно хватает ее за грудь, срывая рубашку, пока тот, злой, вгоняет два пальца в ее пизду только для того, чтобы, воспользовавшись смазкой, пропихнуть один в задницу. Келли реагирует на это как банши под кайфом: ее голос становится хриплым, взгляд затуманивается.

— Продолжай говорить со мной, Клирик, — требует она. — Я хочу слышать твой глубокий демонический голос, говорящий мне мерзости.

— Тогда позволь мне увидеть, как тебя трахают два члена. — Затем мужчинам: — Раздвиньте ей ноги пошире и входите по очереди.

Мне открывается лучший вид: я стою у края кровати, за спиной огромное окно, заливающее комнату дневным светом — идеальное освещение для камеры, спрятанной под этим углом. Теперь я знаю, какой ракурс использовать чаще всего при монтаже.

— О, если нужна гибкость — приготовься к шоу, Клирик. — Келли раздвигает свои длинные модельные ноги еще шире. Оба охранника трутся членами о ее внутреннюю сторону бедер; Любовничек сминает в ладонях ее грудь поверх красного кружевного пуш-апа, а ненавистник орудует пальцем в ее заднице с широкой белозубой ухмылкой, в которой отражается солнечный свет. Это не служение боссу. Это — способ дать сучке то, чего она заслуживает.