— Том тоже не понял, — продолжал Килька. — Говорит, не расслышал, что там шептал Чарли. Наш боцман туговат на ухо, верно?

…но каждый, кто был с нами на Мартинике, при словах «шутовской суд» должен был понять, что на самом деле происходит. Вот почему шум на палубе так быстро стих. Вот почему за чистую монету мою «казнь» приняли только Некрозис, Килька, Маркуш, глуховатый Том… И я. У меня тогда слишком звенело в ушах, чтобы я мог расслышать бормотание Чарли. Умник сразу смекнул, с чего отец внезапно решил меня вздернуть, и быстро растолковал это непонятливым.

Я ударил ногой по ведру и опрокинул его, зашибив большой палец.

Килька отскочил.

— Ты чего?

— Ничего, — держась за ногу, сквозь зубы сказал я. — Радуюсь, что отец придумал такой Разумный План.

— Наш капитан — голова, — сказал Килька. — И Даффи тоже.

С Некрозиса все же причитается небольшой должок, и я его взыщу, как только отберу у ирландца свое оружие… Если к тому времени не остыну. Все-таки Даффи вовремя вылез со своими воспоминаниями об излечении умирающих. Прогнать Маркуша по палубе под дождем от юта до фока было почище, чем швырнуть его за борт.

— Как там док? — спросил за моей спиной Стив.

Зевая, он вышел с камбуза (судя по тому, что запах жратвы стал еще невыносимей) и хлопнул меня между лопаток.

— Сдох, и я выкинул его за борт, — машинально ответил я.

Одноглазый прыснул, положил руки мне на плечи и прошептал в ухо:

— А ведь ты поверил…

— Что? Нет!

— Видел бы ты, какая у тебя была морда, когда я накинул тебе на шею петлю…

— Играть — так играть, — огрызнулся я, передернув плечами. Слово «играть» кое о чем мне напомнило. — Я отдам тебе шесть дублонов, когда они у меня будут.

Стив захохотал, я зажал ладонями уши, но все равно услышал:

— Лады, я напомню тебе, когда найдем клад.

Я повернулся к нему.

— Дон оставался с Мэгги, пока я…

— Все-таки ты дуралекс, — серьезно сказал Стив. — Я знаю — ты не виноват в смерти Дона. Мне бы только добраться до Вейна и его штурмана, они у меня захлебнутся кровавой пеной…

Одноглазый скрипнул зубами, потом снова зашептал мне в ухо:

— Так и быть, я никому не скажу, что ты купился на шутовской суд, не то быть тебе Дуралексом на веки вечные.

— Как там док? — спросил Гром Разящий, соткавшись из тумана. — Шутовской суд помог?

Шутовской суд помог. Я даже не стал бить Некрозиса, когда ирландец с пристыженной мордой вернул мне ремень и все остальное. В конце концов, если б не Даффи, мы бы уже отправили зашитого в парусину дока в морскую пучину.

Маркуш проспал почти сутки, а проснувшись, захотел есть. Удивительно, но прогулка под дождем излечила его и от морской болезни. Он ел все, что давали, вскоре держал миску уже в левой руке, а не на коленях, и крепко спал в своей каморке, где раньше его выворачивало наизнанку от запаха прогорклого жира и дегтя. В хорошую погоду док все-таки предпочитал ют и спустя пару дней приплелся туда сам, хоть и черепашьим шагом. Усевшись на своем любимом месте — в углу у переборки, он с довольным вздохом подставил лицо солнечным лучам, а потом, встрепенувшись, задал обычный вопрос:

— Больных на борту нет?

— Кроме тебя — нет, — ответил я.

— Я уже в порядке. — Марк пошевелил вытянутыми ногами в самодельных башмаках, сшитых из старой парусины. — Когда завтрак?

— Ты его проспал.

У дока вытянулось лицо.

— Что ж ты меня не разбудил?

— Поищи себе другую няньку.

— К повороту через фордевинд! — скомандовал отец, и я сбежал по ступеням трапа.

Из-за северного ветра и тумана «Аланна Дин» слегка сбилась с курса, но теперь лавировала на попутном ветре, приближаясь к цели своего пути — мысу Лопес. Хорошо, что с нами был Некрозис, ходивший в Габон за «черным деревом». Если бывший работорговец не врал (а папаша сам говаривал: «Какой ирландец не врет?»), те места он знал немногим хуже, чем берега и бухты Сан-Томе. Скоро мы узна́ем, хвастает Даффи или говорит правду.

«Аланна» сменила галс, и я вернулся на ют. Маркуш грыз большой сухарь, Санчо, пернатый предатель, клевал крошки с ладони Кильки.

— Теперь будет легче дождаться обеда, — сказал Марк, проглотив последний кусок.

— Килька у нас любимчик кока, — проворчал я, садясь у кормовой пушки. До следующей смены галса можно было побездельничать.

— Потому что я Ловец, — заявил юнга, и я пренебрежительно дернул плечом.

— Давно хотел спросить, откуда у тебя это? — Маркуш протянул руку и коснулся амулета у меня на груди.

— Это? Так, «куриный бог» на удачу. Помогает выигрывать в карты и в кости.

Я настолько привык носить камень, что больше не обращал на него внимания.

— Понимаю. Но откуда он у тебя?

— Добыл по случаю в Нассау.

— Остину его подарила девушка, которую он спас от Черной Бороды, — сказал Килька, и мне незнамо в который раз захотелось пнуть матлота.

— Ты спас девушку от Тича? — Маркуш посмотрел на меня большими глазами. — До Сан-Томе доходили слухи о жестокости этого пирата. О Сундуке Мертвеца, о множестве его «жен», которых Черная Борода в первую брачную ночь отдает на потеху своей команде…

— Не знаю, сколько у него жен, но Килька порет чушь. «Спас девушку», надо ж такое придумать, ха!

— Ха-ха-ха! — подхватил Санчо, перелетев на пушку.

— Вон, даже попугаю смешно, — сказал я, ткнув большим пальцем через плечо.

— Скажешь, ты не выловил ее из воды, когда она прыгнула за борт галеона Тича? — запротестовал Килька. — Скажешь, не принес ее на «Аланну»? Я видел на ней амулет, когда ты нес ее по палубе.

Глазастый сучонок!

— Ты увез ее на берег, чтобы пристроить в доме бывшего кока, а после начал ходить с этим камнем.

Я разозлился всерьез.

— Да, я отвез девчонку на берег. Но только ты да она поверили, будто я собираюсь куда-то ее «пристроить». Я сказал так, чтобы она не рыпалась, а сам завел ее в заросли под обрывом, поимел, перерезал ей горло и…

Килька, побелев, вытаращился на меня, но док с улыбкой договорил:

— … сварил и съел.

Маркуша я не провел, и его улыбка меня взбесила. Нашел «доброго мальчика», черт драный!

— Нет, просто снял с ее трупа этот камень. Я Волк, а не милосердная бегинка!

Марк продолжал улыбаться.

— Помню: Волк и сын Волка. Остин шутит, Джек. Такие у него волчьи шуточки.

— Папашина шуточка тебе тоже понравилась, Марк? Сверху у тебя был препотешный вид, когда ты ковылял по палубе.

Док перестал улыбаться и вздохнул.

— Внизу тоже было препотешно, уверяю тебя. Но это возымело желаемый эффект. Когда-нибудь я напишу трактат про излечение от «саламандры» такими необычными методами. Можно посмотреть твой амулет?

Я снял «куриного бога», отдал Марку, и тот принялся внимательно разглядывать камень. Санчо тоже заинтересовался, слетел хозяину на плечо, побежал по его груди и начал трогать амулет клювом.

— Море проточило отверстие в авантюрине? — пробормотал Маркуш. — Не может быть…

— В чем, в чем?

— Этот камень называется авантюрином. И он не валяется на морском берегу. Авантюрин такого зеленовато-голубого оттенка привозят из Китая и из Индии. Жители Китая считают его камнем, достойным императора.

— Он драгоценный? — Килька вытянул шею, как попугай, чтобы получше рассмотреть амулет.

— Полудрагоценный. Насколько я могу судить, отверстие в нем просверлили вручную. Редкая расцветка. И… Хм, какая интересная жилка… Жаль, у меня нет увеличительного стекла…

— Но удачу он все-таки приносит? — перебил я увлекшегося знатока.

— Считается, что авантюрин дает удачу в азартных играх, помогает разбогатеть, оказывает целительное воздействие, придает силы, уменьшает боль от ран…

— Что ж ты раньше молчал? Он бы тебе пригодился.

— … Улучшает зрение…

— Зрение у меня, как у альбатроса!

— Могущество авантюрина возрастает стократ, если его дают кому-то, как оберег.