— Ну, может, они тогда уже так лежали? Может, мне показалось, что они все стояли. — предположила она неуверенно. — Давай завтра у криминалистов глянем. Они же тут всё фотографировали.

Я задумчиво посмотрел на упавшие рамки:

— В смысле «уже лежали»? Одна-то упала на пол вообще — значит, стояла. — я помолчал, что-то прикидывая в голове, потом кивнул: — Хорошо, давай тогда вот эту, которая упала, я снова поставлю и ты…

— Ну щас, — перебила она, выставляя ладонь вперёд, — я больше топать не буду. И так вспотела уже. Тем более я же жирная, как ты сказал, — ещё полы проломлю вдруг.

Она сказала это шутливо, но с той самой наигранной обидой, за которой пряталась улыбка.

— Смешная ты, Кира, — я хмыкнул и, проходя мимо, легонько щёлкнул её по носу.

— Ага. Смешная и жирная, — она шлёпнула меня по плечу в ответ и отвернулась к полке, пряча усмешку.

Я вздохнул, оглядывая комнату:

— Уф-ф… ладно. Но всё это опять же странно, не находишь? Столько всего нелогичного — как будто нас специально путают. Или это вообще всё инсценировка.

Кира промолчала, но по лицу было видно: она думает о том же.

Время уже близилось к ночи, я был вымотан до предела, но нужна была хоть какая-то зацепка — иначе завтра мы просто утонем в бумагах и бесплодных версиях.

— Блин, — Кира хлопнула себя по бёдрам, словно отряхиваясь от усталости, и вернулась в рабочий режим. — Ладно. Как бы нам совсем не запутаться… Но давай по порядку. Предположим, это инсценировка. Тогда кто? Муж?

Она посмотрела на меня выжидающе, а я — снова на неё. Взгляд опять скользнул ниже, туда, где под тонкой тканью рубашки по-прежнему угадывались очертания груди. Без бюстгальтера это было слишком заметно. И слишком отвлекало. Внутри снова поднялась волна возбуждения — неуместная, ненужная, но уже такая знакомая за этот бесконечный день.

— Муж — это первое, что приходит в голову, — ответил я, с трудом отводя взгляд, но Кира поймала его. Губы её чуть приоткрылись — она явно хотела что-то сказать. Но я уже отвернулся к разбитому столику и заговорил быстрее, чем она успела: — Но давай пока не зацикливаться, — сказал я, стараясь говорить ровно и делая вид, что всё это время разглядывал исключительно стену. — Давай ещё на столик посмотрим. Внимательно. Вдруг что-то упустили.

— Ага, давай, — Кира скрестила руки на груди и усмехнулась. — Иди посмотри на столик. А то только на мои сиськи всё пялишься, а они-то делу вряд ли помогут.

Я замер.

Кровь прилила к щекам с такой скоростью, что уши запылали. «Снова попался…». Она заметила и теперь смотрела на меня с той самой хитрой усмешкой — растянутой, довольной, — которую я знал слишком хорошо, чтобы притворяться, будто ничего не было.

— Кира… — начал я, не зная, куда себя деть.

— Лапин, — перебила она с наигранной строгостью, но уголки губ всё равно подрагивали, — … работай давай.

Я выдохнул и кивнул.

Сама без лифчика ходит, а я виноват, — мелькнуло в голове, но вслух я, разумеется, этого не сказал. Спорить было всё-равно глупо.

Вместо этого я опустился на корточки рядом с разбитым столиком и начал внимательно разглядывать осколки, которые лежали на ковре — крупные и мелкие. Одни поблёскивали в свете лампы, другие уже подёрнулись тонким слоем пыли после работы криминалистов.

Я достал перчатки из кармана пиджака, натянул и осторожно подцепил один осколок — длинный, узкий, похожий на стеклянный кинжал. Провёл пальцем в сантиметре от края, даже не касаясь.

Острый, зараза. Не просто битое стекло — лезвие. Если на такое наступить всей массой тела, оно не просто треснет дальше — оно войдёт в подошву. А если человек в тонкой обуви или, хуже того, босиком — то и в ногу.

— Криминалисты ведь сказали, что на столик наступили? — спросил я, не поднимая головы.

— Ага, — Кира присела рядом, опершись локтем о колено. — Всё-таки отпечатки обуви на нескольких кусках нашли. Но их тут уже нет, если ты ищешь. Изъяли же.

— Да помню я, что изъяли, — отозвался я с лёгкой досадой. — Ты посмотри, какой острый. — Я поднёс осколок чуть выше, к свету. — Если он наступил на столик во время драки, то мог пораниться. Штаны порвать, порезаться — может, не сильно, но хоть как-то. А у нас что?

— Ну, криминалисты сказали — чисто, — ответила Кира. — Ни на стекле, ни вокруг. Кровь только на ковре и на косяке.

— Понятно, — пробормотал я, аккуратно кладя осколок обратно, после чего поднялся с корточек и тяжело выдохнул, отряхивая перчатки.

В голове всё не укладывалось.

Наступили на столик, но не поранились? А может, и не наступали вовсе? Может, столик разбили как-то иначе, а следы на стекле появились потом — когда просто прошлись по осколкам, не заметив? Но это уже к криминалистам: соберут столешницу в единое целое — поймут, наступили на целый столик или уже на разбитый.

Это их работа. Меня сейчас другое мучило. Кровь затёрли — разгром оставили. Следы есть, но только в коридоре и на стекле. А рамки стояли там, где должны были упасть. Всё неправильно. Всё кричало об одном: вас водят за нос. И от этого трещала голова.

— Лапин? — Кира всё ещё сидела на корточках, но смотрела на меня снизу вверх с явным беспокойством. — Ты чего замолчал? Выводы какие-то есть или так, завис?

— Выводы? — я потёр переносицу. — Вывод один: слишком тут всё… нелогично. Как будто специально.

— Думаешь, всё-таки инсценировка?

— Похоже на то. — Я вздохнул и снова, уже в который раз за этот вечер, бросил короткий взгляд на её грудь. И тут же резко отвёл глаза. — Ладно… пошли отсюда. Душно тут что-то, даже голова разболелась.

— Постой, — Кира поднялась. — Если голова болит, я могу принести тебе таблетки. У меня в сумке есть.

— Спасибо, — я слабо усмехнулся, — … но не надо. Просто устал за сегодня. Отдохну — само пройдёт.

Кира пожала плечами и отошла к окну, давая мне пару минут тишины. А я подошёл к рабочему столу Ники — туда, где ещё утром стоял ноутбук. Сейчас на столешнице остались только пыль, пара проводов от оборудования для стрима да опрокинутая подставка для телефона.

Я провёл ладонью по пустому месту, где стоял компьютер, потом перевёл взгляд ниже — на пол. Вещи, что слетели со стола, так и лежали: рассыпанные ручки, какой-то переходник, скомканный листок с заметками. Криминалисты, судя по всему, их не трогали — только сфотографировали.

— Скорее всего, они правы, — пробормотал я себе под нос.

— Кто? — спросила Кира, обернувшись.

— Криминалисты. Судя по тому, как всё разбросано, её ударили здесь. Она стояла, может, даже спиной к столу — если удар пришёлся по голове, она рухнула прямо на столешницу, снесла всё, что было под рукой, а потом уже соскользнула на пол. Отсюда и кровь на ковре, и хаос на столе.

— Похоже на то, — негромко отозвалась Кира. Затем она подошла ближе и тоже посмотрела на стол, на рассыпанные вещи. — Бедная… если это и правда так, то… Блин, как так можно вообще? Что это за урод такой, который обижает женщин?

— Урод, который обижает женщин, рано или поздно сядет, — спокойно ответил я. — Наша же задача — чтобы рано.

Кира хмыкнула, оценив ответ, но ничего не добавила. А я оглядел комнату ещё раз — уже без прежнего напряжения, спокойно. Картинка более-менее складывалась. По крайней мере, здесь. Всё остальное уже скажут криминалисты.

— Ладно, — я выпрямился. — Тут мы больше ничего не нароем. Давай глянем другие комнаты.

— Я уже всё осмотрела, Лапин, — Кира говорила недовольно, но без злости — скорее устало. — Что ты хочешь там найти? Призрака, который нам всё подскажет?

Я вышел в коридор и бросил через плечо:

— Зацепку, Кира. Хоть какую-то зацепку.

Кира вышла следом, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди:

— Слушай, давай завтра. Криминалисты к утру всё дадут — и анализы, и слепки, и протоколы. Вернёмся сюда со свежей головой и полной картиной. А то сейчас мы просто будем бродить кругами и пялиться на одни и те же стены. Толку — ноль.