Тогда она уйдёт в лес. Но не к Завете, а… просто в лес. Дождётся там зимы — а ждать осталось всего ничего, чуть больше трёх месяцев. Сядет в сугроб под какое-нибудь дерево и будет ждать, когда богиня зимы и смерти придёт к ней и заберёт свою заблудшую ученицу в свои тёмные холодные владения.

Её отвлёк от этих мыслей очередной мужской вскрик: Судислав ударил, наткнулся на щит, но не отступил и приблизился к Ярику опасно близко; попытался сделать выпад, чтобы пронзить противнику живот, но тот, воспользовавшись столь удачным для себя расположением Судислава, быстро занёс меч и опустил его на верхнюю часть спины попытавшегося увернуться дубянского князя. Случайно разрубил верёвочку, на которой у него висел то ли оберег, то ли реза, то ли ещё что… Верёвочка вместе с подвеской скользнула вниз, рубаха Судислава также начала окрашиваться кровью, но тот лишь продолжал усмехаться.

Они вновь отошли друг от друга, но стояли так недолго: Судислав бросился вперёд с выставленным клинком, Ярослав отбил его щитом и толкнул так, что тот рухнул на колени. Всё же быстро поднялся, крутанул в пальцах меч… Вельмира в тот миг была готова поклясться, что слышала скрип его зубов — от боли, от злости, от жажды крови… Глаза Ярика же странно заблестели: видимо, он почувствовал вкус быстрой победы. Но ему по-прежнему нельзя было расслабляться, нельзя было поддаваться ярости битвы, стоило быть осторожным и внимательным…

Далее, прямо как во время обычного мирного упражнения, они одарили друг друга ленивыми ударами, принятыми на щиты, затем Ярик сделал выпад… Судислав увернулся и тут же то ли нарочно, то ли по счастливой случайности наступил противнику на ногу, не дав отойти, и резанул мечом — Вельмира сначала не рассмотрела, куда, ибо перед глазами стало как-то темно-красно, словно с неба внезапно полил кровавый дождь и помешал обзору. Потом только она поняла, что Судислав, вновь пытаясь проткнуть Ярика насквозь, чуть промахнулся и резанул его по боку. Однако хорошо резанул: белая рубаха была рассечена, и края дыры начали стремительно краснеть. Вельмира постаралась пока не смотреть на эту дыру.

Краем глаза она заметила, что Заряна прижалась к отцу, лицом уткнулась в его грудь, а тот, обнимая дочь за дрожащие плечи, смотрел на бой, уже никак не скрывая своих чувств. Его сын проигрывал, он уже дважды ранен и весь в крови…

Но тут Ярик сделал то, чего от него в тот миг никто не ожидал. Пока Судислав наслаждался своей победой с безумной полуулыбкой на устах, он отбросил щит, прижался локтем к ране, пытаясь, видимо, сдержать кровь… Дубянский князь, расценив это как возможность ударить, замахнулся — Ярик отскочил назад. А затем прыгнул: заметив приближение противника, Судислав рубанул мечом, но задел лишь воздух — Ярослав пригнулся и снизу нанёс удар.

Точнее, это был даже не удар: он просто выставил меч вперёд, чуть двинул рукой и пронзил Судислава клинком насквозь.

Володея закричала, но крик её быстро стих — Вельмира заметила, что воевода-варяг прижал княгиню к себе, а сам кивнул дружине: двое из них выскочили вперёд, подбежали к рухнувшему наземь князю: из его живота обильно сочилась кровь, поливая камни площадки. Окрасились кровью и его русые волосы, убранные в хвост на затылке, и даже небольшая бородка — не сразу Вельмира поняла, что кровь шла у него из носа и рта.

Один из дубянских оружников кивнул воеводе.

Вельмира не поняла, почему после окончания боя стояла как вкопанная ещё несколько долгих мгновений. Но когда Ярослав обессиленно рухнул на колени, к нему побежали едва ли не все присутствующие здесь победичи — и Мстивой, и Заряна с Яснянкой, и волхв… Вельмира растолкала их всех и облегчённо выдохнула, увидев, что глаза у Ярика открыты и что тот довольно улыбается.

Ярославу перевязали раны в избе святилища, но потом его проводили в княжеский дом. Пока он был в сознании, всё делился впечатлениями о бое и спрашивал у отца, как тот оценивает его способы сражаться.

— А ты чего хотел? — посмеивался Мстивой, однако было видно, что ранение сына его очень тревожит. — Думал, Судислав будет истуканом стоять, а ты его с первого раза мечом проткнёшь?

На мгновение Вельмира задумалась, что там с дубянским князем, но потом забыла: пусть его хоть водяной поберёт вместе со всей его дружиной и всем Верхнереченском в придачу.

Ярослав до княжеской избы смог дойти сам, хоть и опираясь на плечо отца, но в горницу его пришлось нести — ступени он бы точно не осилил. Вельмира всё это время была с ним и ночью не сомкнула глаз, боясь, что она отойдёт — и его не станет… Она опасалась, что Марена придёт за ним и, не увидев рядом какого-то защитника, живого человека, снимет свой кровавый урожай. А так Вельмира, сумевшая найти с богиней смерти общий язык, надеялась, что сможет как-то договориться, вымолить у неё право на жизнь для своего мужа…

— Княгиня, давай Зарянка посидит хоть до полуночи, — предложил Мстивой, но Вельмира видела, что Заряна сидеть возле постели раненого брата не в состоянии: она всё ещё плакала, не переставая, так что её следовало отпоить успокаивающими отварами и тоже уложить в постель.

— Иди к моей матери, — приобняв её, ласково предложила Вельмира, — она тебе питьё сделает, и ложись спать.

Ей и самой хотелось плакать, но слёзы не шли. Было невероятно страшно, её трясло, сердце, кажется, готовилось выпрыгнуть из груди… Но плакать не получалось. Говорили, что если вдова будет горевать дольше положенного, то к ней змей прилетит, примет облик погибшего мужа и совратит… И Вельмире отчего-то казалось, что нечто подобное, пугающее, неправильное произойдёт, если она начнёт плакать при пока ещё живом муже. Вроде он вполне уверенно дышит и даже улыбается сквозь полузабытье…

Ярик иногда просыпался, и тогда Вельмира вскакивала с разложенной на полу подстилки, давала ему выпить воды, поправляла перевязки… Они ни о чём не говорили — Ярослав лишь улыбался ей, а она с жалостью смотрела на него и прислушивалась: не скрипнула ли дверь, не зашла ли в горницу Марена с серпом в руках?

Тяжелее всего стало глубокой ночью, когда земной мир спокойно спал и навь властвовала над ним… Но не нави боялась Вельмира. Несмотря на тот сон, несмотря на явную попытку нави предать её, она до сих пор чувствовала свою силу, способную её укрощать. Дело было в беспроглядной темноте, окутавшей весь мир и горницу княжеской избы. Стоило бы зажечь лучину, но Вельмира боялась, что огонёк помешает Ярославу спать. Да и тишина тоже угнетала: возможно, за окном и ночные птицы кричали, и ветер шевелил листву, и вода Воронца шумела, перекатываясь по каменистому руслу… Но здесь, в горнице, было так тихо, что со стороны можно подумать, будто людей тут вовсе не осталось. Отчего Вельмира то и дело поднималась, прислушивалась к дыханию Ярослава, убеждалась, что всё хорошо, и садилась обратно на пол, накрытый небольшим куском сукна. Она прижималась спиной к лежанке, обхватывала руками колени и сидела так до тех пор, пока снова тревога и страх за жизнь мужа не одолевали её.

Сейчас её никто не видел, и она сняла убрус и волосник, выпустила на свободу две бабьи косы, что были убраны «корзинкой» вокруг её головы… Чуть размяла шею, потёрла кожу головы, уставшую от тяжёлого, многослойного женского убора.

Наконец первые лучи рассвета несмело прокрались в горницу сквозь окошко. Ярослав спал крепко, и даже свет зарождающегося солнца не смог разбудить его. Вельмира в очередной раз встала, наклонилась над ним — он всё ещё улыбался, словно боль доставляла ему удовольствие.

После веча Володея вышла на воздух из душного шатра, где всего несколько мгновений назад решались судьбы дубян, победичей и прочих племён. Голова гудела, а громкие, грубые мужские голоса до сих пор звенели в ушах. Оттого утренняя тишина показалась Володее желанным спасением. Небокрай уже розовел от взгляда Зари-Заряницы, и оружники разбредались по своим палаткам или укладывались прямо на расстеленные на земле плащи — хоть пару часов поспать после беспокойного вечера и не менее волнительной ночи. Володее же спать не хотелось. Дрожащей рукой она сорвала с себя очелье — височные кольца с бусинами звонко звякнули в ночной тишине, — распустила убрус, стащила с головы повойник… Ночной ветерок принялся слегка трепать её выбившиеся из кос пряди, колыхать подол вывернутого наизнанку платья, звенеть обережными подвесками на цепочках.