— Матушка твоя тебя зовёт, да и я тоже, — продолжал Мстивой. — Может, кто-то из старейшин и не обрадуется, что княгиней баба… девка стала, — ухмыльнулся он, — но какой у нас выбор? Княжича из мёртвых не поднять…

Лишь тогда Вельмира почувствовала, какая дикая боль загорелась в её душе. Отец и брат мертвы… Она не забыла их и не переставала считать своими ближайшими родичами все эти шесть лет… и даже в тот миг, когда уже готова была окончательно отдать себя во власть Марены… в самом дальнем, в самом потайном уголке своей души она бы всё равно сберегла память о семье, и ничто бы этого не изменило.

— Я с ягой посоветуюсь, — тихо проговорила Вельмира, опустив голову, чтобы мужчины не увидели её слёз, от которых защипало в глазах. — Завтра приходите — дам ответ.

— Короб-то возьми, — послышался голос Мстивоя — он помолчал немного, дав ей прийти в себя. — И передай яге, что ждём… Тризну по князю с княжичем надо справить. А то уже два дня лежат.

Безжалостные слова впивались в душу иглами, но Вельмира старалась никак не подавать виду, что ей больно. Мать Марена не чувствует ни боли, ни горя, хотя сама часто приносит их людям… Таков порядок вещей, его не изменить. Вельмира вздохнула. Она взяла короб — обычно он был тяжёлым и она несла его до избушки медленно, делая остановки и давая себе отдых, но сегодня она вообще не ощутила этой тяжести.

Потому что на её душе висела такая непомерная тяжесть, что сильнее её на этом и том свете не было ничего.

Она молча развернулась и направилась к Горяч-мосту, чувствуя, как коса расплетается вновь.

Для ставших героями сказаний князей прошлого отдать свою дочь в жрицы было наивысшей честью. Сейчас же этого желали уже не так рьяно. Но когда к князю Богомилу чуть больше шести лет назад пришла жрица Завета и попросила какую-нибудь знатную умную девку в ученицы, тот не раздумывая согласился отдать дочь. Знатнее, умнее и красивее девушки, чем княжна, в Воронце нет. Можно было, конечно, предложить Заряну, дочь воеводы, — у той были такие же рыжие, огненные волосы, как у самой Заветы, и княгиня Светорада увидела в этом добрый знак. Впрочем, она просто не хотела расставаться с дочерью, вот и посоветовала яге чужую… Но та уже присмотрелась к Вельмире и в итоге через полгода, когда княжна надела понёву, забрала её.

Прежде чем попасть в лесную избушку на сваях, юная княжна прошла испытание, доказав, что достойна стать преемницей жрицы. Она сама, одна-одинёшенька, перешла Горяч-мост и пересекла лес тёмной ночью, не имея при себе огня. До сих пор Вельмира помнила, сколько натерпелась тогда, как ей было страшно и жутко идти среди высоких чёрных деревьев по узким тропкам, слыша крики сов и вой волков… и отчётливый, пробирающий до ледяной дрожи шёпот нави. Иногда казалось, что смерть уже близко, что сердце двенадцатилетней девочки не выдержит и разорвётся от ужаса… Но в конце трудного пути её встретила Завета с горящей головнёй и провела в глубь лесной избы.

Она стала для девочки и матерью, и сестрой, и наставницей — обучила её и хозяйственным делам, которые Вельмира не успела освоить доселе, и делам особым, жреческим. В воду глядеть и будущее видеть, из полотна снов вылавливать особые нити и прясть из них узор грядущего, Марене молиться и жертвы приносить. Правда, все эти шесть лет, если в Воронце умирал кто-то, на чьих похоронах без яги не обойтись, Завета ходила туда одна. Наверное, боялась, что Вельмира, увидев тот мир, который покинула, захочет туда вернуться и остаться там навсегда.

Вельмире стало любопытно: а что сама Завета? Не хотела ли она вернуться?

Она понимала, что эта женщина, скорее всего, была ей какой-то дальней родственницей, может, тёткой… Жрицами всегда становились знатные девушки, если не княжны, то дочери воевод или хотя бы старейшин родов. Но напрямую спросить у Заветы Вельмира так и не решилась.

И теперь не решалась она сказать, что её позвали княжить победичами. Молча поставила короб на стол избы и села на лавку у печи. Надо бы покормить кур, но думать об этом сейчас было некогда. Все мысли Вельмиры занимало предложение воеводы. И матери… Княгиня Светорада ждёт дочь дома, потому что больше детей у неё не осталось. Представив, какое горе испытывает матушка, Вельмира поёжилась. Нет, нужно прийти и хотя бы просто её утешить. Уговорить Завету взять её с собой на погребальный обряд. В конце концов, хоронят самого князя, её отца, не чужого человека! Кому, как не Вельмире, ягать — издавать похоронный вопль, как говорили у победичей.

— Что-то ты долго, — вдруг сказала Завета — она разбирала короб, доставая оттуда завёрнутую в шерстяные ткани глиняную посуду.

— Грязно в лесу, — отозвалась Вельмира тихо. — Дождь же был, тропинку развезло, у меня вся понёва ухлёстана…

— А не встретила ли ты кого-нибудь? — Яга, закрыв короб, поднялась и взглянула на девушку сверху вниз. Той пришлось поднять голову… и, наверное, сказать правду тоже придётся.

— Воевода Мстивой Пресветич приходил, — пролепетала Вельмира, — сказал, что… что князь Богомил с сыном погиб. Война с дубянами была. Надо бы похоронить их, вот тебя и зовут.

— А больше он тебе ничего не сказал?

Да, утаивать что-то от Заветы не выйдет. Вельмира предполагала, что эта женщина была вещей, — и не удивилась бы, окажись это правдой. Видеть будущее в воде, гадать на чертах и резах или вылавливать предсказания во снах многие могут, но не каждый верно истолкует, не каждый поймёт, что правда, а с чем боги пошутили, обманули… И не каждый безо всякой воды догадается о том, что произошло в его отсутствие.

Хотя позже Вельмира поняла, что дело было вовсе не в вещем даре Заветы. Князь погиб и сын его тоже, о смерти младшего княжича и так давно известно, а значит, княжий стол пустовал. И справедливо было бы предположить, что его позовут на него именно Вельмиру.

— В княгини меня кличут, — призналась она, сжимая ладони коленями. — Некому больше… Я — единственная наследница отца.

— Ты больше не княжна и не наследница, не дочь племени победичей, — напомнила ей Завета строгим голосом. — Ты — будущая жрица Марены, яга, для того мира, что на правом берегу Воронца, тебя не существует. Ты это знаешь — и они это знают.

— Заветушка, — Вельмира встала и прикоснулась к плечу отвернувшейся жрицы, — можно я с тобой хотя бы на тризну схожу? Увижу, как ты это делаешь… Как ягать нужно. Я же только на словах об обряде знаю…

Княжеская дочь должна сменить жрицу в час её смерти… Для этого Вельмире придётся пройти последнее испытание, самое важное и сложное, проявить свои навыки и доказать, что она и вправду избрана Мареной. Но как же ей пройти это испытание, если она не умеет самого главного — провожать души на тот свет?

Завета не ответила. Она отошла к углу избы, поправляя распущенные волосы — рыжие, как огонь, с небольшими седыми прядями. У неё, в отличие от Вельмиры, не было ни очелья, ни колец, бус на шее и обручьев на запястьях она тоже не носила. Единственным украшением жрицы была обереговая вышивка на вороте рубахи и пояс, завязанный одним узлом, как у покойника. Но при этом она не запрещала носить Вельмире и другим девушкам очелье и кольца, завязывать пояс двойным узлом и изредка, в праздничные дни, надевать на шею скромные бусы — один из даров, что передали им люди из Воронца. Правда, понёва у Вельмиры, как и у Заветы, была не червонной, а синей — в мире живых такие понёвы носили женщины, больше не способные родить дитя. Вздевалку, в отличие от рубах, она никогда не вышивала, и верхнее платье всегда оставалось белоснежным, как покров самой Марены.

— Видела я недавно сон, — заговорила вдруг яга, и Вельмира вздрогнула — голос её доносился из тёмного угла, будто из иного мира, из владений Кощеевых… — Видела, что налетели на землю победскую чёрные вороны, стали с ними биться соколы, да никак одолеть не могли. И вдруг из-за леса вылетела одна голубка, сама прогнала воронов, спасла соколов и всю землю победскую, от Воронца до реки Колодки.