Вельмира попятилась, но уперлась спиной в бревенчатую стену и поняла, что бежать некуда. Тени заполнили избу, а Судислав, опустив голову и пряча лицо, подходил к ней всё ближе. Всё опаснее выглядел его меч, чьё остриё покрывала густая кровь… «Кровь моего отца!» — поняла Вельмира. Судислав убил князя Богомила, и вот пришла её очередь.

Был бы у неё меч… Да, она, как и любая женщина, не умела им пользоваться, но, когда на вече меч Ярослава оказался в её руках, бояре и дружина мигом поняли, что уступать отцовский престол она никому не собирается. Может, и на Судислава этот довод подействовал бы… Да нет, он скорее бы рассмеялся.

Осознав, что, помимо праздничных бус, подвесок и обережных рез, на её шее висит отцовская княжеская гривна, Вельмира прикоснулась к ней кончиками пальцев. И, закрыв глаза, тихонько зашептала заговор, которому её учила Завета:

— Мара полнощна, матушка кощна, Мара-Марена, матушка гневна, за реку ходила, души водила к морю-океану, к острову Буяну, к камню Латырю…

Но навь, прислужница Марены, её не слушалась. Уж не она это, став разномастными тенями, сейчас сопровождает князя Судислава? Уж не предала ли навь Вельмиру?

Поняв, что божественная покровительница её не услышит, девушка прочистила горло и пронзительно вскрикнула:

— Ярослав!

Но услышал её не жених, а ворог. Князь Судислав поднял голову, правда, лица его Вельмира всё-таки не увидела — оно было заволочено мглой, лишь два глаза горели пронзительным золотом.

— Не ходи, свет Вельмирушка, за Ярослава Мстивоеча, — зашептали тени вокруг Судислава, — пойди за Судислава Ратимировича, ясна сокола!

Что это значит? Вельмира округлила глаза от ужаса. У князя верхнереченского же есть жена…

— У вас товар, у нас купец, — шептали тени, — он богат человек — богаче нетути! Он удал человек — удалее нетути!

— Нет! — вскрикнула Вельмира, чувствуя, что голос начинает пробиваться, освобождаясь от плена хрипоты. — Нет, я не пойду! Ярослав!

Ярослав не отзывался, а князь Судислав не отступал. Вот уже острие его клинка коснулось её груди, точнее, отцовской гривны… Вельмира зажмурилась, готовая завизжать — от страха, от ужаса перед смертью, и плевать, что там, за гранью, она встретит свою наставницу Марену… Та предала её, не услышала её молитв, а навьи слуги её переметнулись в войско ворога.

Но когда она почувствовала на груди холод меча, то всё вокруг стремительно развеялось. Исчезла пустая тёмная изба, исчез стол с объедками… Исчез Судислав вместе со своим мечом, и предательские тени нави тоже исчезли.

Вельмира открыла глаза и поняла, что сидит на своей лежанке, что одеяло сползло с неё на пол, а простыня сбилась и опутала её ноги. И не было на княгине ни гривны, ни свадебного венка, ни праздничной понёвы — лишь ночная сорочка из некрашеного льна.

Так ей всё приснилось?

Боги, боги, это просто сон! Вельмире захотелось засмеяться от счастья, но она сдержала себя — ещё мать разбудит и челядь… Судя по всему, ночь пока не отступила: за окошком было темно, лишь слабая светлая полоска небокрая светилась бледно-розовым — то Заря-Заряница постепенно просыпалась, готовилась открывать небесные врата, чтобы солнце-Дажьбог вышел на небо, осветил и согрел мир.

Вельмира подняла одеяло, расправила простыню и легла, уткнувшись лицом в подушку. Да, это просто сон, но… Вдруг он вещий? Вдруг боги хотят её о чём-то предупредить? Марена на что-то намекает?

Но обдумать это Вельмира не успела — она снова провалилась в сон, вспомнив лишь, что настал день её свадьбы.

Целовали дочке на прощанье щёчки,

Миловали, тешили да серёжки вешали,

Наряжали всем селом, провожали в чужой дом,

Нравится, не нравится, складывали платьица,

Запрягали лошадей да учили: «Слёз не лей»,

Только им всё нипочём — льются тоненьким ручьём…

Ой, тугие косы сделай мне

До пояса, покрепче обвяжи!

Выросла, подруженьки, созрела я,

Надежды мои очень хороши.

(Монеточка — Тугие косы)

Утро для Вельмиры началось с причитаний.

Она проснулась — и сразу оказалась окружена девушками и девочками, которые пели, суетились, метались туда-сюда… Заряна умело ими руководила, словно ей уже пришлось самой пройти через что-то подобное. Словно она уже на девичнике была и невестой, и подружкой невесты…

Впрочем, в последнем Вельмира не сомневалась. Одна из самых знатных девушек Воронца, Заряна наверняка была завидной гостьей на многих свадьбах. Но если бы она прошла через эти обряды как невеста, то присутствовать на девичнике уже не смогла бы: неспроста же это действо так называется, сюда даже молодух не пускают.

Начали они ещё вчера после полудня: до темноты, когда даже лучины с трудом стали разрезать ночную густую тьму, пели, шили, вышивали и пряли. Пели протяжно, тоскливо, а одеты все были в белое, печальное, но у всех на душе было весело и легко: княгиня замуж выходит! Будет наконец-то у победичей князь, пусть и не рода Богомилова, не крови его, а всё-таки князь, мужчина!

А утром стало ещё веселее, да и денёк выдался хороший, благодатный: солнце-Дажьбог, отец князей, пуще всех радовался свадьбе одной из своих дочерей. Листва негромко шуршала за окнами, в ней щебетали птицы, цвели и источали сладкие запахи цветы на яблонях и в полях… Весь мир во главе со Сварогом-небом и Матерью Сырой Землёй ликовал в преддверии княжеской свадьбы.

Но Вельмира не ликовала — из головы не выходил тот тревожный сон. Так отчаянно, так болезненно она надеялась, что сон не вещий. Что это её разум растревожился бесконечными заботами… Что её всего лишь одолели мысли о войне с дубянами. И что боги на самом деле ничего такого не хотели ей сказать.

Поэтому сегодня жалобные свадебные песни давались Вельмире легче и звучали искреннее — несмотря на то, что окружавшие её девушки смеялись и веселились.

— Батюшка, пойди, косу русу расплети,

Косу русу расплети, по плечам расклади.

Когда Вельмира пела об отце, она невольно вспоминала ту ночь, когда пришла к курганам. Правда ли дух отца на несколько мгновений вырвался из Вырея, чтобы благословить её на брак? Возможно, мать Марена, сжалившись над своей прислужницей, позволила ей хоть так повидаться с отцом…

Или ей лишь причудилось в темноте, в слабом свете звёзд?

Именно в тот миг она наконец осознала всю серьёзность и необходимость причитаний. Да, насильно её замуж никто не отдавал. Да, жениха своего она любила и с радостью принимала то, что ей предстояло стать частью его семьи: породниться с воеводой Мстивоем, уважаемым, мудрым, отважным человеком даже для князя не было бы уроном чести. Но всё же небольшая, едва трепещущая в душе тоска давала о себе знать. Жизнь её вот-вот круто поменяется во многом… Хотя и во многом останется прежней.

Когда расплетали косу, Вельмира дрожала. Больше никогда у неё не будет одной косы… Весь этот день она проведёт с распущенными волосами — так, как часто ходила, когда жила у Заветы. Но то был иной знак — знак её принадлежности к власти Марены. Так в своём лесном мирке ходят все жрицы, а ещё колдующие или гадающие женщины, и посторонним на это лучше не смотреть. Но сейчас, в день свадьбы, — можно. Все будут любоваться ею, прекрасной невестой, наряженной в червонную понёву, расшитую солнечными узорами рубаху, всю в цветах, бусах и серебре… Хоть на день станет Вельмира красивее Заряны, признанной красавицы Воронца, а то и всего победского племени.

Но Вельмира никогда не завидовала красоте подруги. Её подобные вещи вообще редко волновали.