Судислав рассмеялся, и с ним — несколько оружников. Княгиня обратила внимание, что Ингольв не смеялся.

— Ясное дело, что княгиня девку будет защищать, — сказал наконец князь. — Но сама подумай, душа моя, что она сможет?

— Ты тоже подумай, — Володея сама не знала, откуда в ней взялось столько смелости… Не следовало ей говорить сейчас, при толпе мужчин, но пути назад уже не было, — если бы ты, упасите боги, в той битве голову сложил… Дети наши малы ещё, престол занять некому. Думаешь, я бы сама не справилась?

— Негоже жене мужу перечить, — странно, даже как-то пугающе улыбнулся Судислав. — Володеюшка, душа моя, мы с тобой об этом после поговорим… А пока поди к детям, отдохни от нас.

В речах его сквозила забота, улыбка была ласковой и тёплой, но глаза… Стоило Володее взглянуть в его глаза, как она невольно отпрянула. Угроза, раздражение, ненависть — взгляд мужа светился всем тем, чего не видели другие.

Володея поняла, что «после поговорим» — это непременно побои, она уже привыкла к этому и ничего иного не ожидала. Причём Судислав всегда ухитрялся бить так, что следов не видел никто, а ещё он намекнул жене: если будет кричать — ей же хуже.

В ту ночь Володея так и не смогла уснуть, и дело было даже не в боли — к боли она давно привыкла. Просто она не могла понять: что за сила заставила её тогда, в главном чертоге, подать голос? Редко раньше княгиня могла что-то сказать — просто кивала, если муж шутя её спрашивал, согласна ли она с его решениями… Кому нужен её, бабы, совет? Эти вопросы Судислава были просто игрой, потехой скоморошьей, которую он иногда отыгрывал перед своими оружниками от скуки. Но сегодня… Острое чувство несправедливости побудило Володею высказаться, а теперь она не могла понять, жалела ли об этом.

Пожалуй, всё-таки не жалела.

И какое ей дело до той девчонки из Воронца? Ну стала она княгиней по праву наследства, и что? Зависти Володея не испытывала, но вот какое-то странное… сочувствие… Будто она, Володея, могла бы оказаться на месте этой Вельмиры Богомиловны. Тогда бы ей, конечно, было обидно, если бы её где-то за тридевять земель обсуждали, смеялись над ней и считали слабой, ни на что не годной.

Но Володея трезво оценивала своё будущее и понимала: она никогда не окажется на месте Вельмиры. Отчего-то хотелось надеяться, что и Вельмира никогда не окажется на месте Володеи.

Это ритуал — зажигаем костровища,

Риту-ритуал — наше племя хочет пищи,

Это ритуал — каждый сон твой будет вещим,

Риту-ритуал — все найдут, что они ищут.

(Helvegen — Ритуал)

Во второй раз князь Судислав позвал к себе Лютомира через три дня. Всё это время он обсуждал предложение княгини Вельмиры со своими боярами и воеводой, но Володея в этих советах участия не принимала и поэтому не знала, что именно решил её муж насчёт победичей. Да даже если бы и узнала — что толку? Её мнения всё равно никто не спрашивал.

Конечно, Володея хотела мира. В прошлый раз победичи разбили дубян, и кто сказал, что не разобьют вновь? Разве что Судислав учтёт допущенные прежде ошибки… Может, прикажет другим племенам привести ему помощь — с тех пор, как он завоевал летичей и берестян, они должны были подчиняться ему во всём. Володея сама была родом из племени летичей и вышла замуж за дубянского князя в знак мира между двумя племенами. Хотя все вокруг понимали: княгиню следовало считать скорее заложницей, едва ли не полонянкой. И если её отец, летичский князь, задумает вновь обрести свободу и независимость от дубян, Володее точно не поздоровится.

Поэтому и привести в Верхнереченск войско, хотя бы сотню человек, он тоже обязан. Но княгиня за годы брака успела неплохо узнать своего мужа и быстро уяснила: он самоуверен до глупости. Он может решить, что его дружины и дубянского войска хватит для того, чтобы покорить «лесных дикарей» несмотря на то, что в прошлый раз у него ничего не вышло.

И обе её догадки в равной степени оказались верны.

За день до того, как Судислав объявил о своём решении, вечером, на закате, Володея шла из поварни в избу. Начало лета в дубянских землях выдалось прохладным, но сегодняшний вечер оказался довольно жарким. Княгиня то и дело обмахивала лицо краем убруса: в душной поварне она едва не упала в обморок, а снаружи сильно легче не стало. Володея подняла голову и сделала глубокий вдох, но это не помогло, и тут же у неё закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Вечернее небо над головой резко стало темнеть, будто солнце-Дажьбог, увидев, что княгине худо, поспешило побыстрее спрятаться за небесными воротами, дабы больше не припекать ей голову.

Может, Володея бы и упала — а облокотиться о стену она не успела, — но её вовремя поймали. Чья-то рука пребольно сжала плечо, отчего захотелось вскрикнуть, но княгиня сдержалась: даже здесь, в безлюдном дворе, она должна оставаться величественной и вести себя пристойно.

А когда головокружение прошло, она увидела напротив себя воеводу Ингольва. Он улыбался, но в его ярко-синих глазах плескалась тревога.

— Что с тобой, княгиня? — протянул он полушутливо.

Тогда Володея обнаружила, что вокруг ещё светло, вопреки тому, что ей показалось несколько мгновений назад. Солнце садилось медленно, но даже последние его лучи были ярки и горячи… И волосы Ингольва — длинные, покрывающие плечи, — напоминали эти лучи, а ещё мёд или робкое пламя только-только занимающегося костра.

— Ты береги себя, — продолжал воевода, — тебе же с нами в поход идти…

— Что?

Володея замерла. Ингольв по-прежнему держал её руку своими цепкими пальцами, и слава богам, иначе бы она точно упала — но уже не из-за жары и головокружения, а от оглушающего удивления его словам. Какой поход, что он такое говорит?

— А князь тебе не сказал? — Ингольв перестал улыбаться и поднял рыжую бровь.

— Он мне ничего не говорил, — призналась Володея, тряхнув рукой.

— Прости. — Воевода положил ладонь на рукоять своего варяжского меча. — Может, он опять передумает: вчера он не хотел идти на победичей сам, решил натравить на них хазар… Потом сказал, что не станет воевать, попытается добиться мира и в знак его женится на княгине победичей.

— Женится? — Володея вскрикнула, но Ингольв посмотрел на неё пронзительно, призывая к тишине. — Но ведь… а как же я?

— Я слышал, ваши князья могут брать и по две жены, и больше…

— Не только князья, — вздохнула она. — Все мужчины могут… Могли. Так уже давно никто не делает. Точнее, может, те же победичи делают, я не знаю, но у нас, летичей, да и у дубян тоже…

И что же, Судиславу мало челядинок, с которыми он то и дело развлекался? Он делал вид, что скрывается от Володеи, но ей частенько втайне сообщали, что князь ту одну девку в углу зажмёт, то другую в горницу княжескую притащит — а они и слова сказать не смеют… Володея не винила их. Да и мужа тоже не винила — такова его природа, таковым его, мужчину, боги создали. Но раз он захотел обладать этой девушкой, княгиней победичей, то обязательно ли жениться на ней?

— Наверное, князь об этом вспомнил и передумал. — Ингольв усмехнулся снисходительно, словно говорил о ребёнке, о мальчишке, который только-только оторвался от груди матери, а уже мечтает о подвигах, спасении дев из княжества Кощеева и сражениях с поляницами. — А сегодня он вот что решил. — Воевода оглянулся, проверяя, не подслушивает ли кто, но во дворе было пусто. — Он всё-таки собрался идти сам, со своей дружиной, но понял, что ему не помешает помощь других князей. Твоего отца, например…

Володея вздрогнула — только недавно она думала об отце, боялась, что Судислав заставит его участвовать в этой войне… Неужели угадала?

— Так пусть отец идёт в поход, — пролепетала она дрожащим голосом, — я-то здесь причём? Не поведу же я его войско вместо него.