Говорит поляница таковы слова:

«Я думала, меня комарики покусывают,

А это богатырь меня пощёлкивает!»

Вот бы и она, Вельмира, была такой… Богатыршей удалой с мечом и палицей, которой ничего не стоит посадить здорового мужика за пазуху. Она слушала, подперев рукой голову, и Ярослав, заметив это, поставил на стол свой кубок с мёдом и участливо на неё взглянул.

— Что ты закручинилась, душа моя?

— Устала, — вздохнула Вельмира, не желая портить настроение Ярославу своей тоской и тревогой. Взяла свой кубок, отпила мёду и закашлялась — глоток невольно получился слишком большим, крепкий напиток обжёг нутро.

Несмотря на то, что мёда сегодня было выпито много, Ярослав оставался совершенно трезвым, как и сама Вельмира. Зато воевода Мстивой выглядел весьма пьяным: лицо его покраснело, волосы растрепались, он расстегнул пару верхних пуговиц кафтана и то и дело обмахивал себя рукой, спасаясь от жары и духоты. Непривычно было видеть Мстивоя таким… А вдруг Судислав всё-таки явится прямо сейчас, прямо на свадьбу? Тогда Вельмире, как той полянице, богатырше удалой, придётся выхватывать его меч и идти сражаться с ворогом…

Правда, что ли, девок на рать звать?

От усталости думать об этом всерьёз не хотелось.

Наконец настал главный миг свадьбы — провожание молодых. Вельмира и Ярослав встали, взявшись за руки, и их начали осыпать хмелем, приговаривая: «Хмель хорошо вьётся, так и хозяйство и семья хорошо ведётся», а Невзора и княгиня Светорада вместе поднесли блюдо с жареным петухом. Вельмира, наевшаяся до отвала, отщипнула лишь пару мясных волокон, зато Ярослав съел целую ножку.

Девушки вновь запели осипшими, усталыми, но всё ещё весёлыми голосами:

— Ай, рано, рано по заре

Поймал сокол кукушечку,

Не сизу кукушечку, красну девицу,

По ей девушки плакали,

По ей красные плакали…

Вельмира подхватила:

— Вы не плачьте, красны девушки!

Мы давно сокола знаем:

Он не ясен соколик,

Он удалый молодец!

Это была ли не единственная свадебная песня, где невеста не корила жениха, который, разбойник-лиходей, решил её похитить у родных, а наоборот — защищала перед подругами.

Потом её отвели за руки в тёмную горницу. Там на лежанке, поверх прошлогодних снопов (новые ещё не появились — пора жатвы не наступила), уже была расстелена дружкой белоснежная простыня, которую завтра повесят на забор, дабы доказать честь невесты. Вельмира немного сжалась от этой мысли — она же княгиня, как смеют… А потом смирилась. Она княгиня — но она по-прежнему девушка, ничем не отличающаяся в этом смысле от других.

Ярослава в горницу затолкал Добран и другие парни — они смеялись и шутили, но как только дверь за женихом закрылась и ночная темнота окутала всё вокруг, смех затих.

Снизу ещё доносились отголоски пира — он будет длиться долго, до рассвета, наверное, пока все гости, упившись и утомившись, не разойдутся по домам или не уснут прямо в чертоге на столах, лавках и даже на полу. А дружка Добран должен петь и звенеть посудой под окнами, отгоняя от избы нечисть и сглаз. Но Вельмире удалось быстро отгородиться от этих звуков, создав для самой себя ощущение, что вокруг царит кромешная тишина.

Ярослав подошёл к ней сзади и обнял, прижавшись губами к шее. Девушка закрыла глаза, на миг подумав, что у её жениха… или уже мужа… что у него наверняка есть нужный опыт. Ему же двадцать лет, явно не сидел он без дела, пока она училась у Заветы искусству яги. Не мог же Ярик надеяться, что его подруга детства рано или поздно вернётся, и беречь себя для неё.

Но потом она отбросила эти мысли. Резко развернулась, заставив Ярослава чуть отпрянуть, но тут же сжала его плечи и притянула ближе, вновь разрешив себе поцеловать его первой.

— Ну что, садись, обувь снимать с тебя буду, — через несколько мгновений кивнула Вельмира на лежанку.

Ярик изумлённо поднял бровь.

— Ты? Княгиня? — В его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Это я до свадьбы была княгиня, — улыбнулась Вельмира. — А теперь я — супруга твоя.

Тогда он понимающе кивнул и, потянув её за руку, попятился к постели.

Страх перед смертью вновь призывает

Нам оглянуться назад и поверить в судьбу, Марена!

Слеп человек страхом пред жизнью,

Но прорываюсь сквозь смерти твою пелену, Марена!

(Аркона — Марена)

— Жрица Марены, значит?

Володея не представляла, кто мог рассказать об этом её мужу. Сама она молчала, так и не решив, стоит ли ему сообщать или не надо. А пока она раздумывала — донёс кто-то другой. Но кто? С ней ездила девка-челядинка, Ингольв и несколько оружников… Ингольва она сразу исключила — стало быть, кто-то из дружины или служанка. Впрочем, искать виновных было поздно, да и какой смысл? Судислав всё узнал, а по княжескому двору и, как полагала Володея, всему Верхнереченску слухи ходили один смешнее другого.

Победская княгиня — жрица Марены!

Победичи саму Марену на помощь призвали, привела она им целую рать навьих душ всех мастей и сама лично Вельмире, княгине смерти, меч вручила.

Всему этому Судислав поверил, и, кажется, не на шутку испугался. Он чтил богов, в особенности, конечно, Перуна — отца ратей, громовника, и Дажьбога-солнце, покровителя всех князей. Володея, в свою очередь, проводила обряды, жертвоприношения и пиры в честь Мокоши и Живы, а её дочь, когда подрастёт, войдёт в пору зрелости и наденет понёву, будет на день солнцестояния возглавлять девичьи хороводы да в Додолу при засухе наряжаться. Но Марена… Марене молились волхвы, отрешённые от мира, жившие вдалеке от города и редко появляющиеся среди простых людей. Да и то не все — большинство из них предпочитали Велеса, чей истукан стоял за пределами святилища, под холмом. Марена же была ещё мрачнее скотьего бога, и немногие дубяне готовы были посвятить всю жизнь служению ей.

Одной из таких волховиток была старуха Ведуна — Володея знала, что это не настоящее имя, а скорее прозвище, ибо женщина и правда многое ведала, в том числе и будущее в воде видала…

Из рассказов Лютомира Володея поняла, что у отношения победичей с богами в общем и целом были такими же, как у дубян, с одной лишь оговоркой: Вельмира должна была со временем стать волховиткой, жрицей Марены. Но как так вышло, что княжна, старшая дочь князя оказалась в служанках богини смерти? Видимо, тут у победичей всё иначе… Лютомир объяснить не успел, а спросить точнее не было возможности.

Судислав просил совета у бояр, но те лишь пожимали плечами.

— Ты не к нам обращайся, княже, — говорили они, — а к волхвам. Бабку Ведуну позови… Пусть она скажет, на чьей стороне нынче мрачная мать Марена.

А волхвы и старая Ведуна — женщина невысокая, сгорбленная, в чёрной понёве, с распущенными седыми волосами, доходящими почти до колен — советовали, во-первых, погадать, а во-вторых, жертвы Марене принести. Судислав согласился и решил лично проследить за гаданием — Володее не хотелось идти с ним, старую Ведуну она не жаловала и даже побаивалась, но муж возражений слышать не желал.

Если истукан Велеса можно было найти у холма, под городской стеной, то мрачный лик Марены скрывали ещё пуще и выносили из святилища лишь в исключительных случаях. Вот и сегодня вынесли прямо в середину площадки капища, так, что чёрную мать окружали остальные боги во главе с Перуном. Ведуна поставила возле истукана чашу с водой. Волхвы били в барабаны, зажигали костры, кидая в них засушенные перемолотые травы, чей запах разносился по всему священному холму. Володея невольно вцепилась в руку мужа, смотря на это, хотя он был вовсе не тем, у кого она обычно искала защиты. Но Ингольв к святилищу не пошёл — он, будучи варягом, верил в других богов, северных, с иными именами, да и до гадания ему не было особого дела.