Володея привыкла гадать иначе, не так, как это сейчас делала Ведуна. Вообще гадала она редко, но если требовалось, то шла в баню, где распускала волосы, снимала пояс и смотрела в воду в небольшом ромейском блюде при свете лучины, надеясь в отблесках огонька разглядеть размытые очертания будущего. Но сейчас Ведуна, кажется, полностью погрузилась в мир богов, пустила навь в свою душу и в воде видела нечто отчётливое, яркое, понятное — то, что имеет одно определённое значение и не подлежит никакому сомнению.

— С Вельмирой Мара-Марена, с Вельмирой… — пробормотала вдруг Ведуна — не все смогли бы расслышать её слова, но Судиславу и Володее, стоящим рядом, всё было понятно. — Идёт за ней по пятам, навь за собой ведёт. Надо её к нам переманить, надо… — Жрица вдруг поднялась с колен и резко взглянула на князя. — Подойти, княже, шепну тебе кое-что…

Судислав, видимо, сперва не понял, что от него требуется. Неуверенно оглянулся, будто решил, что зовут не его, а кого-то ещё. Но потом освободился от слабой хватки Володеи и подошёл к Ведуне, нагнулся и прислушался. То, что на этот раз прошептала старая волховитка, Володея не расслышала.

Но вскоре князь сам рассказал об этом — и ей, и всем боярам, дружине и воеводе.

— Ты что, рехнулся? — не выдержала Володея, когда они с Судиславом покинули главный чертог и поднялись в горницу.

Князь по привычке занёс руку для удара, но вдруг замер и как-то странно улыбнулся.

— Ну что ты, душа моя. — Вместо удара он ласково коснулся её щеки. — Не понимаешь опять?

Володея не знала, что хуже: когда он бил её или когда относился к ней как к чаду неразумному.

— Марена на стороне победичей, — продолжил Судислав, — и это опасно для нас, ведь тогда даже помощь всех остальных богов, от Перуна до Мокоши, будет бессмысленной. Сама подумай… — Он чуть попятился и задумчиво посмотрел куда-то вверх, к потолку. — Поведёт Перун наших воинов в бой, а Марена навстречу выйдет и всех своим серпом порежет. Благословит нас Дажьбог, отец всех князей, а Марена своим серпом его лучи отразит и пожжёт посевы наши, засушит землю и воду…

— Я поняла тебя, — кивнула Володея, не желая, чтобы он продолжал. Мысль о том, что Марена способна победить всех остальных богов, казалась ей безумной и пугающей. — Но неужели обязательно человека? Нельзя ли быка, коня, барана?

— И быка, и коня, и барана… Все, кто нужен, под нож пойдут. Но ты же должна догадываться, что это Марену не умилостивит, особенно если победичи ей чем-то понравились.

— Уж не думаешь ли ты, что они человеческие жертвы каждый месяц приносят? — Володея позволила себе усмехнуться. Сегодня из-за волнений, тревог, а ещё зноя и духоты, которые принёс с собой месяц липень, она устала, поэтому скорее прошла к лежанке и рухнула на неё. Тут же принялась разматывать с шеи убрус, который душил её и натирал кожу.

— Спросила бы у Лютомира Будиновича. — В голосе мужа скользнула какая-то странная усмешка.

Володея замерла в истинном ужасе. Неужели он всё-таки узнал, что она ходила к победскому послу? Но как, откуда? Впрочем, слухи, что княгиня Воронца служит Марене, по городу разлетелись, словно внуки Стрибожьи… О том, что Володея спускалась с княжеского холма и ездила за город, к гостевым избам, тоже могли распустить на торгу.

Но что по этому поводу думал Судислав? Кажется, он не злился… Хотя Володея понимала, что злость он мог скрывать за доброй улыбкой — часто такое случалось, много раз так он делал. Поэтому по привычке она сжалась, готовая к его ударам… которых всё-таки не последовало — муж стоял, смотря на неё сверху вниз, и улыбался.

— А что же ты, — решилась спросить Володея, — насчёт Марены у него не спросил? Чай, боярин Вельмиры Богомиловны точнее знает, каким богам она молится и жертвы приносит, чем старуха, смотрящая в воду.

— Ты что, Ведуне не веришь?

Володея пожала плечами.

— Погадай сама, если хочешь, — отмахнулся Судислав и направился к выходу из горницы — у него на сегодня, видимо, ещё оставались дела, хотя день клонился к вечеру. — Но человеческой кровью я Марену всё равно напою — лишним не будет. Перед выходом к победичам всё справим.

С этими словами он почти переступил порог, но Володея вдруг вскочила с лежанки и окликнула его:

— Ратимирович, а кого? Кого жертвой-то сделаешь? Надумал?

Судислав обернулся. Он продолжал улыбаться, явно довольный собой, и Володея поняла, что да — надумал. И боялась услышать ответ. Любая человеческая жизнь казалась ей безмерно ценной, и даже отдать её в жертву кому-то из богов — или всем богам — выглядело святотатством.

— Лютомира твоего ненаглядного, — отозвался Судислав.

В её груди резко стало холодно.

— Но как же! — Володея подбежала к мужу, схватила его за руку, но тот даже не шелохнулся, продолжая стоять на пороге, словно навий мертвец, упырь, не способный войти в дом без приглашения. — Он же посол! Не сделаем ли хуже? Не разгневаем ли богов?

— Марену свежая кровь только порадует, — осклабился Судислав, словно безумный.

Володея решила, что князь составил о богине слишком уж мрачное впечатление. Да, она повелевает навью, но сама просто так, ради веселья, никого никогда не убивает… Она лишь берёт человека за руку, поднимает с погребального костра и ведёт по радужному мосту в Вырей — без неё он заблудится, дороги не найдёт! Да, она укрывает зимой всю землю снегом, отчего засыпает природа, но ведь весной-то всё пробуждается! Как же иначе? Марена — такая же важная часть мира, как Дажьбог и Хорс, как Стрибог и Похвист, как водяные и лешие… Она не добра и не зла, поэтому Володея не понимала, зачем ей пить человеческую кровь.

— А как же дружина его? Двадцать человек с ним приехало…

Судислав не ответил, закатив глаза. Он дёрнул плечом, отчего Володее пришлось ослабить хватку. Она попятилась, а князь всё-таки покинул горницу и закрыл дверь снаружи, оставляя её одну.

Ведуна посоветовала Судиславу провести жертвоприношение в полночь. Поэтому под вечер, когда небо началось окрашиваться кровью заката, князь послал оружников к гостевым избам, чтобы схватить Лютомира. Володея всё это время сидела в горнице: хотела прясть, но уколола веретеном ладонь и отложила пряжу. Прибежали дети, она немного поиграла с ними, но веселее и легче от этого не стало.

Неужели Судислав и правда убьёт победского посла?

Или он решил его напугать? Или напугать Вельмиру? Может, он сейчас притащит Лютомира на священный холм, занесёт кинжал, а потом резко уберёт и скажет ему ехать в Воронец и передать своей княгине условия Верхнереченска?

Да нет… скорее всего, всё намного хуже.

Володея металась по горнице, понимая, что не уснёт сегодня до тех пор, пока Судислав не вернётся с жертвоприношения… да и потом тоже не уснёт. Он ляжет рядом с ней, накроется одеялом и погрузится в глубокий, спокойный сон с чувством выполненного долга, а она будет смотреть в чёрный потолок с тонкими клочками паутины по углам и думать, сколько же крови на руках её мужа — и сколько ещё появится…

Но когда уже совсем стемнело и даже закат погас, в горницу вдруг постучался Ингольв.

— Пойдём, княгиня, — позвал он и протянул руку.

— Куда? — встрепенулась Володея, кивая челядинке — та тут же увела детей за занавеску, к их постелям.

— Князь тебя на жертвоприношение зовёт, — сообщил Ингольв спокойным, ничего не выражающим голосом.

Володее бы его спокойствие… Она сжала пальцами лён своего скромного домашнего платья, прикрыла глаза, понимая, что кружится голова… Ей не удалось убедить Судислава не совершать этого страшного поступка, но она даже подумать не могла, что он и её в это втянет… Повяжет её кровью.

— Я тоже не хочу туда идти, — тише и как-то печальнее вдруг сказал Ингольв, — и в само ваше святилище я не пойду. Но тебя князь приказал довезти. Делать нечего, княгиня, пойдём. — И он вздохнул.

А вот Володея и вздохнуть не могла — горло как будто чем-то сковало, а в груди стало горячо, тяжело, и сердце заколотилось гулко… И как ей идти? При всём желании она бы в таком состоянии и шага не смогла сделать… Но Ингольв, заметив, что княгиня не очень в себе, бросился к ней, крепко схватил её руку — прямо как тогда, месяца два назад, когда она встретила варяжского воеводу во дворе у поварни и он рассказал ей о задумке Судислава взять её с собой в поход на победичей. Что-то тогда в Володее ожило после нескольких лет несчастной, бессмысленной жизни в Верхнереченске, куда её, едва ли не полонянку, привёз князь Судислав, захватчик её родного племени.