— Спасибо, княгиня! — встрепенулась Алдона и снова рухнула на колени — Вельмира даже ничего не успела сделать. — Спасибо, матушка! Ты мне дважды жизнь спасла — утопиться не позволила и от кровной мести избавила… А то что бы со мной хозяйки сделали, представить боюсь…

— Неужели они были жестоки? — подняла бровь Вельмира.

— Раньше — нет, но ежели узнают… — Она вздохнула и замолчала, сжав гребень дрожащими пальцами. — Я же ещё и нож украла!

На этот раз голядка поднялась сама, отряхнула понёву, пригладила волосы — в слабом лунном свете и бликах реки Вельмира заметила, что они были светлыми, цвета пшеницы. Всё-таки, несмотря на общую непримечательность, что-то красивое в Алдоне было — может, на эти пшеничные волосы Ясновит и позарился? Хотя… какая ему была разница, красива девка или не особо. Дело было явно не в красоте. Алдона — девушка слабая, беззащитная, а он — господин и хозяин… Он понимал, что ему никто не помешает и потом никто его не осудит.

— А этот нож, — опомнилась Вельмира, — он у тебя с собой?

Она оглядела Алдону с ног до головы, но никаких ножен, подвешенных к её поясу, не обнаружила.

Однако голядка кивнула. Она сунула руку за пазуху и достала оттуда небольшие кожаные ножны, из которых торчала простая деревянная гладкая рукоять.

— Дай мне, — попросила Вельмира. — Ну вон, смотри, небокрай светлеет, — улыбнулась она. Алдона тоже посмотрела вперёд, на восток, и на её губах мелькнула слабая улыбка, а в глазах засветилось облегчение. — Заря-Заряница ворота открывает, сейчас Хорс со своими ясными дочками в них войдёт, а господин Дажьбог выйдет, — тихо, будто рассказывая ребёнку сказку на ночь, сказала Вельмира. Любопытно, а как зовут богов у голяди? Похожи ли они на славянских? — Иди, не бойся. Про гребень помни, да и про меня уж не позабудь…

— Спасибо, княгинюшка, спасибо, матушка! — Алдона прижала руку к груди и низко поклонилась. — Век не забуду твоей милости.

Вельмира напоследок похлопала её по плечу, улыбнулась и кивнула — иди, мол. Голядка сначала несмело, а потом всё быстрее и быстрее пошла к мосту и вскоре скрылась в предрассветной тьме.

А Вельмире лишь оставалось молиться за неё, чтобы она благополучно добралась до Заветы, чтобы та приняла её и позаботилась о ней… и, главное, чтобы мать Марена укрыла её своим белым покрывалом.

С нами есть Бог — но нам этого мало,

Сами с собою на поле брани.

Сладкая ложь и

Горькая правда…

Словно уподобились животным мы с вами,

Если упадём — то уже и не встанем.

Сладкая ложь и

Горькая правда…

(Юра Насос, LITHIUM — Горькая правда)

Домой Вельмира вернулась, когда рассвет уже окрасил небокрай червонными оттенками. Не сказав никому ни слова, она поднялась в горницу и рухнула в постель. Её сорочка была грязной и сырой, волосы растрепались и спутались, а сердце всё ещё колотилось от волнения, страха и жалости к Алдоне… Из последних сил сунув нож себе под подушку, Вельмира закрыла глаза и проспала до полудня.

Ей снилась Завета.

Её рыжие волосы пылали пожаром, и седина в них больше не серебрилась. Да и вообще — яга во сне казалась гораздо моложе, чем наяву. На ней была белоснежная сорочка, светло-голубая понёва с белыми клетками, а на шее висела большая, угрожающе сверкающая лунница.

В общем, выглядела Завета очень грозно и отдельными своими чертами даже напоминала саму Марену. Только волосы у богини, по представлениям Вельмиры, должны быть либо чёрными, как воронье крыло, либо белыми, как зимний снежный покров… Однако горящие пожаром войны волосы Заветы тоже внушали неподдельный страх.

— Думала, девку-челядинку, иноплеменницу пришлёшь и откупишься от меня? — прогремел голос жрицы вокруг Вельмиры, бешеным холодным потоком вливаясь в уши и заползая под кожу. — Думала, дочь теперь отдавать не надо?

Вельмира лишь покачала головой — она боялась отвечать.

На самом деле ни о чём таком она не думала — ночью, в лесу, у холодной реки она даже не вспомнила о требовании Заветы. Конечно, она не надеялась, отдав ей Алдону, избавить свою будущую дочь от подобной участи. Но, может, где-то неосознанно, в глубине души… Да нет, глупости это всё. Челядинка княжескую дочь заменить не сможет даже там, среди жриц, под покровом Марены, где, казалось бы, все равны… Но род Вельмиры, как и все княжеские роды, восходит к самому Дажьбогу. И лишь дажьбожьим внучкам Марена может доверить самые страшные тайны, самую сложную ворожбу… Простая челядинка, ещё и голядка, а не славянка для такого не сгодится, будь она хоть самой умной, догадливой и смекалистой.

— Всё равно за твоей дочерью приду, хоть ты её у самого Кощея спрячь, — пугающе усмехнулась Завета. — Хоть придётся мне три пары железных чобот истоптать, три каменных хлеба изглодать — всё равно найду её! И тебя найду, за ложь и неблагодарность отомщу!

— Не лгала я тебе, Заветушка! — Вельмира сложила руки в мольбе. — Обещала дочь отдать — и отдам! И благодарю тебя за всё, что ты сделала для меня, за то, что батюшку и братца моих в последний путь должно проводила… Ясновиту помешала стать мстительным упырём из нави… Уж позаботься, пожалуйста, об Алдоне, — во сне она наконец-то смогла правильно выговорить голядское имя, — бедная девушка столько натерпелась… А дочь мою я тебе приведу, дай только сроку! Ярослав уже в женихи просится…

Завета взмахнула рукой и прервала её речь. Вельмира чуть попятилась и сглотнула. Поверила ли ей жрица? Или продолжит гневаться, считая, что от неё попытались откупиться, прислав ей челядинку вместо княжны?

Огонь вокруг Заветы утих, ослаб, зато вокруг начал виться серый дым. Однако дышать он не мешал, лишь заслонял от взора Вельмиры образ Заветы, и вскоре яга скрылась в сером тумане, оставив молодую княгиню в одиночестве.

Проснувшись, Вельмира тотчас велела собрать в главном чертоге княжеской избы воеводу с детьми (хотелось поблагодарить Заряну за догадливость), Беляну с Яснянкой и напрасно оговоренных Сварожичей. Пока все подходили, она умылась, причесалась, сменила сорочку… В баню бы сходить, да некогда, до вечера теперь.

Она спустилась в большой чертог и устало села на отцовский престол. Мстивой с Ярославом, как всегда, стояли слева и чуть сзади от престола, справа на лавке сидели Светорада и Заряна, а внизу, перед княгиней, толпились остальные — одетые в печальные платья Беляна и Яснянка, целая толпа Сварожичей: Огнедар с сестрой, жена покойного Горяна, которая только сегодня утром вернулась из своего родного селения… Как оказалось, зря ездила — разговаривать с ней больше нет надобности. Ну хотя бы будет знать, что вины на семье её мужа больше нет.

— Ходила я ночью к Воронцу, — начала Вельмира громко, уверенно. — Погадать хотела с гребнем у священной воды, чтобы точнее узнать, что за девка Ясновита убила.

— Снова гадать? — встрепенулась Яснянка. — Уж не опасно ли так часто в воду глядеть, княгинюшка?

Вельмира лишь покачала головой. Она больше не была жрицей Марены, но всё ещё не чувствовала опасности в том, чтобы гадать хоть каждый день, точнее, каждую ночь. Главное — делать всё по правилам, укрощать навь и держать всё в тайне.

— Мне и не удалось погадать, — продолжила она. — Когда я подошла к Воронцу, то увидела там челядинку вашу, — она кивнула Беляне, — ту голядку, что болела. Ялдону, или как её… Не успела я и слова сказать, как она бросилась в воду. Утопилась она, — покачала головой Вельмира. — Только вот что после себя оставила… — Она подняла руку и показала нож, которым бедная девушка убила Ясновита. — Твой, Яснянка? Тот, что ты потеряла?