Вдруг откуда-то со стороны реки раздался шорох и треск, как будто кто-то пробирался сквозь прибрежные заросли, желая броситься в воду. С чего бы? Берег здесь крутой, чтобы удачно спуститься в воду, нужно идти к северу… К тому же недалеко есть мост…

Вельмира даже усмехнулась этим мыслям. У реки кто-то есть, кто-то шуршит зарослями, а она первым делом подумала, что здесь спускаться в воду неудобно, а потом уже… испугалась. Да, испугалась, хотя до последнего приказывала себе не бояться. Она невольно сжала головню, кажется, даже заноза впилась в ладонь, но Вельмира не обратила на это внимания. Упасите, боги, если её кто-то увидел… Тогда погадать не получится — это надо делать тайно.

Невольно, словно движимая неведомой силой, Вельмира пошла вперёд. Наверное, любая другая девка на её месте с визгом побежала бы домой, бросив головню и забыв напрочь обо всём на свете, но Вельмира помнила, что не имеет права отступать.

Раздался плеск воды, что заставило её ускорить шаг. Следом она услышала негромкий женский вскрик. Сердце сначала пропустило удар, а потом забилось в два раза быстрее. Вельмире показалось, что её руки задрожали так, что она сейчас выронит головню и останется без защиты… И резы она с собой не взяла! Но она всё равно продолжала быстро идти вперёд и вскоре оказалась на самом краю крутого берега.

Лунный свет слабо прорезал ночную мглу, но Вельмира долго шла в темноте, и её глаза привыкли к мраку. Поэтому она смогла разглядеть, как в чёрную, чуть сверкающую в лунных лучах воду погружалась женщина.

— Стой! — невольно вскрикнула Вельмира, понимая, что на её глазах человек пытается утопиться. — Стой, не надо!

Плеск прекратился, женщина замерла и обернулась. Вельмира разглядела её бледное лицо, испуганный вид, растрёпанные волосы — у неё была одна девичья коса, слава богам, не русалка — русалки кос не носят, простоволосыми бегают! На голове при этом не было ни очелья, ни колец, ни даже самого тонкого платка — а ночь выдалась прохладной, надеть платок бы не помешало…

Девушка смотрела на Вельмиру, как ей показалось, довольно долго, а потом покачала головой и попятилась.

— Нет, стой! — вновь вскрикнула Вельмира. — Я княгиня, я тебе помогу, только…

— Княгиня! — Девушка даже подпрыгнула и снова двинулась, но на этот раз — назад, к берегу.

Вельмира облегчённо выдохнула.

Она помогла девушке взобраться на сушу по крутому берегу — отбросила головню и схватила несостоявшуюся утопленницу за руки. Её рукава и подол намокли, она забрызгала водой и грязью Вельмиру, выбираясь из воды, кажется, даже водоросли попали на её белую сорочку и зацепились за понёву… Причём понёва была необычной — без полос или клеток, просто алой, подпоясанной синим, также лишённым узоров поясом. Из украшений на ней было большое блестящее обручье, и сверкало оно в свете луны так знакомо…

Когда она вылезла наконец на берег, то обхватила Вельмиру за плечи, а затем резко рухнула на колени.

— Княгиня, княгинюшка, матушка, не гневайся! — запричитала она так быстро, что сложно было разобрать отдельные слова, да и выговор у неё был необычный, не славянский… — Я не хотела, не хотела, но выбора у меня не было, иначе я бы всю жизнь терпела… Не могла я такой позор терпеть, даже когда он к предкам отправился, всё неспокойно мне было, так что и мне теперь тоже пора…

— Да к каким предкам, если бы ты утопилась, то русалкой бы стала! — покачала головой Вельмира, чувствуя, как девушка обнимает её колени. — Но я не понимаю… подожди, как тебя зовут?

— Алдона я… — пролепетала девушка.

Тогда для Вельмиры всё сложилось в единый образ. И необычная понёва, и странный выговор, и обручье это… Она слышала, что голядь и родственные им племена любят носить множество украшений из серебра, даже очелья и бусы. Но у бедной челядинки, которую купили, словно корову, осталось одно лишь обручье, которое и показала Вельмире вода во время гадания.

— Встань, — велела Вельмира, но Алдона её не слушала — продолжала стоять на коленях и прижиматься всем телом к коленям княгини. — Встань и расскажи мне всё с самого начала! — Вельмира наклонилась и потянула девушку вверх.

Не сразу, но ей удалось её поднять. Тут же Вельмира вгляделась в её лицо — молодая, ничем не примечательная, до смерти напуганная и бледная… Ну или это лунный свет в темноте делал её такой, белой-белой, почти прозрачной, похожей на русалку… Да она, считай, и стала русалкой — ещё чуть-чуть, и точно утонула бы, а там и водяной, рад-радёхонек, принял бы её в свои объятия…

— Это ты Ясновита убила? — прямо спросила Вельмира, сжимая плечи Алдоны.

Та воровато оглянулась, будто здесь, у священной реки, тёмной ночью её кто-то мог бы услышать. Разве что русалки, но те-то людям не скажут!

Голядка быстро-быстро закивала.

— Потому что он тебе под подол полез? — продолжила Вельмира.

Алдона опустила голову.

— Да… — пискнула она. — Я сначала сопротивлялась, а потом… Взяла у госпожи Ясняны нож. И когда он снова начал… Это в хлеву было, он меня к стене прижал, а я…

Она зарыдала. Она рыдала громко и отчаянно — наверное, даже русалки в реке притихли, услышав этот плач. И неизвестно, что разрывало её сильнее — домогательства Ясновита (или не только домогательства? Она же ведь явно не всё рассказала) или убийство… Но она ведь защищалась… Вельмира как женщина могла её понять, но как княгиня была обязана вернуть её в город и осудить. Виру княгине и головщину семье убитого ей платить точно нечем, а это значит, что у родственников Ясновита будет полное право на кровную месть. Бедная Алдона… Ещё и иноплеменница, полонянка бесправная, у неё тут ни родных, ни друзей, заступиться некому…

Вельмира не стала выпытывать у неё всего. Брал её Ясновит силой или не брал, сколько раз — всё это важно лишь для неё самой и для богов, для суда небесного, а не земного. К княжескому суду Ясновита уже не приведёшь, за насилие не осудишь, да и что с него взять за приставания к голядской челядинке? Для него она — даже не вполне человек…

Но то, что Алдона его убила, теперь известно точно. Она сама призналась. Призналась княгине, теперь должна признаться всему Воронцу, а там… Вельмира поёжилась, представив, что должно быть дальше. От жалости к этой девушке, от обиды и чувства несправедливости у неё разрывалось сердце. Она же княгиня, она должна быть справедливой, но как поступить, если общепринятая справедливость казалась ей неправильной?

Алдона рыдала, уронив голову на плечо Вельмиры, а та неосознанно гладила её по спутанным мягким волосам и что-то тихо приговаривала, пытаясь успокоить. И всё думала, думала, думала…

Взгляд упал на реку Воронец и на такой близкий и одновременно такой далёкий лес на левом её берегу. Чуть южнее был Горяч-мост, который вёл в этот лес. Ночью в лесу страшно и опасно, но ведь скоро настанет рассвет… А перед рассветом — всегда самая жуткая и чёрная ночь.

— Дождись зари, чтобы не так страшно было, — заговорила Вельмира, отстранив от себя плачущую Алдону. Та взглянула ей в глаза с такой надеждой и мольбой, что княгиня чуть сама не заплакала. — Перейди реку, но не здесь — доберись до моста, он совсем рядом, отсюда видать. Иди прямо по хоженой тропке, она приведёт тебя к избе Заветы. Завета тебя не прогонит, скажи ей, что ты от меня… Расскажи ей всё и добавь, что это моё княжеское решение. — Вельмира чуть вскинула голову и сделала глубокий вдох — воздух был холодным и как будто острым. — Что я тебя к этому приговорила за убийство. И что о своём обещании я помню.

Алдона не стала ничего спрашивать, лишь снова очень быстро закивала и пуще прежнего заплакала.

— Будешь Завете и девкам там помогать, — продолжала Вельмира, — кур кормить, урожай собирать… Может, гадать тебя научат, сны толковать… Но в город тебе возвращаться нельзя. Вот, возьми, — спохватилась она. Достала из-за пазухи гребень и вложила в руки Алдоны. — Если услышишь или почувствуешь, что за тобой кто-то идёт, брось его наземь. Тогда из него непроходимая чаща вырастет и погоню задержит.