Благодатное время для нави.

«Готовься, берегись!» — повторяли они.

Тут же в избе стало холоднее — видимо, через оконце порыв ветра залетел… Точнее, это Вельмира для себя так пыталась объяснить внезапное похолодание, но на самом деле… понятно, откуда холод. Понятно, откуда тьма. Мать-Марена, навещая своих смертных дочерей, всегда оставляет следы.

Вельмира хотела прошептать заговор, но побоялась. Помощь Марены ей ещё понадобится, а никак она разозлится, что её слуг решили прогнать? Да, страшно, но что поделать… Страх — это меньшее, что может потребовать богиня за свои советы.

— К чему готовиться? — решилась прошептать Вельмира. Она закрыла глаза и вцепилась пальцами в одеяло. Холод пробирался под тонкую льняную сорочку, больно кусал покрывшуюся мурашками кожу, но она терпела.

Вельмира пыталась вслушиваться в шёпот нави, но шёпота больше не было — сквозь неясные, разрозненные звуки ночи, от завываний ветра до шума листвы, она вдруг отчётливо услышала звон стали.

Сердце заколотилось с такой силой, что, кажется, его мог услышать Ярослав в воеводском доме неподалёку. Вельмира наконец-то поняла: последние дни она так много думала о том, куда пропал боярин Лютомир Будинович, что решил князь Судислав, будет ли война… Марена же ей ответила — будет. Ну или, по крайней мере, верхнереченский князь на неё настроен.

«Готовься», — в подтверждение её догадок среди звона проскрежетало последнее слово — и тут же всё стихло.

Вельмира откинулась на подушку и тут же уснула, краем глаза заметив, что чёрное летнее небо начало светлеть.

Спой мне, земля, о своих отчаяниях!

Спой мне о том, о чём все молчали!

Как делят плоть твою всем на части,

Спой мне о том, в этом ли есть счастье?

(Helvegen — Человечность)

Она никому не рассказала о том, что слышала. Мать спала рядом с Вельмирой, на соседней лежанке, но явно ничего не чуяла — иначе бы точно проснулась, спросила, в чём дело. Оружники, охранявшие избу, челядь — видимо, никто ничего не знал и не слышал. По их взглядам, поведению, словам было понятно, что навь их в ту ночь не потревожила, что для них не изменилось ничего.

Но скоро изменится.

В то же утро Вельмира позвала к себе Мстивоя. Встречала его вместе с матерью в главном чертоге, за завтраком — не сразу поняла, что для объявления подобных решений следовало бы собрать вече… Но потом догадалась, что совет Мстивоя наедине ей всё же не повредит. А потом уже можно будет и вече созвать, выслушать, что бояре и старейшины скажут… На этот раз, впрочем, Вельмира не сомневалась: теперь они спорить наверняка не будут.

— Надо к войне готовиться, — объявила она, когда завтрак закончился и челядь убрала посуду со стола.

Княгиня Светорада даже не шевельнулась, лишь мимоходом коснулась перстня на одном из пальцев. Мстивой же довольно усмехнулся, словно только этого и ждал.

— Лишь прикажи, княгиня, — наклонил он голову, — и соберём войско. Только… — Улыбка мигом пропала с его лица, словно он вспомнил что-то неприятное. — После прошлой битвы молодцев у нас осталось мало. Дружину-то я худо-бедно пополнил, а вот ополчение… Можно, конечно, по окрестным весям клич кинуть, но… — Мстивой пожал плечами и положил руку на навершие своего меча. — Селян нужно обучать, учить порядку, послушанию.

— И хоробрости, — добавила княгиня Светорада с невесёлой усмешкой.

— Хоробрости даже сам Перун не научит, — возразил Мстивой. — Тут иначе дело обстоит. Смелость, отвага — это как голубые или серые глаза. — Взглянув на Вельмиру, он подумал и добавил: — Ну или карие. Ты с ними рождаешься и никак потом этого не изменишь. Так и тут… с хоробростью.

Вельмира молчала, не зная, соглашаться или нет. Конечно, можно созвать мужиков с окрестных поселений, дать им копья и луки, обучить боевым навыкам… Но ведь они родились не в княжеских и воинских семьях, род от Дажьбога или Перуна не ведут, пресловутая хоробрость в их крови не течёт. Хотя… кто-то из них на медведя ходит и не боится, кто-то плавает в бурном Воронце летом или ступает на его лёд зимой, чтобы порыбачить. Разве это — не смелость, не твёрдость духа? Вельмире казалось, что иные пахари и рыбаки могут быть ничуть не трусливее воеводы.

— Всё равно созовём, — решила она.

Земли победичей были обширными, богатыми и плодородными, но заселёнными не вполне густо. Большинство ближайших к стольному городу весей располагались недалеко от берегов Воронца или его притоков. Текла во владениях победичей и другая крупная река, Ключка — к северу от Воронца, и на её берегах, конечно, тоже были и веси, и даже небольшой городок Вятов, названный в честь его основателя, князя Вятки — или же Вячеслава.

На южном рубеже победских земель текла река Колодка, а возле неё стоял город Чернозёмск. Обоими городками управляли посадники, назначенные князем, они же собирали дань с окрестных селений, а затем передавали её князю. Ещё южнее уже начинались степи и земли хазар, которые в последние годы славян не трогали: судя по слухам, что долетали до Вельмиры, они были заняты собственными внутренними распрями. На северо-востоке жило племя мещера, дружное победичам, равно как и обитавшая на севере голядь. Когда Вельмира вспомнила о них, Мстивой снова усмехнулся и покачал головой:

— Эти просто так воевать за тебя не пойдут, — мягко объяснил он, — их можно разве что нанять, но есть ли у нас лишнее серебро?

Лишнего серебра у Вельмиры не было, а на бескорыстие мещеры и голяди надеяться бессмысленно: если победичи Вятова и Чернозёмска ей почти родня, то мещера и голядь — совсем другие племена, с другим языком, другими обычаями, другими богами… Они даже не были славянами, хоть и жили рядом и не чурались тех или иных союзов — брачных, торговых… Военных тоже, но за такой союз, как сказал Мстивой, надо заплатить.

И уж тем паче бессмысленно было звать на помощь живущих на юго-западе от победской земли летичей или соседствующих с голядью берестян — тех давно уже покорил воинственный и алчный Врехнереченск.

— Может, на восстание их подговорить? — предложила Вельмира, и Мстивой посмотрел на неё со снисходительной усмешкой, как на малое дитя.

— Мы не можем наёмников из голяди или мещеры звать, княгиня, ибо для этого серебро нужно; а для того, чтобы берестян или летичей на свою сторону переманить, по-твоему, нужно просто им в ножки поклониться? — Его насмешливость Вельмире не понравилась, и она нахмурилась. Мстивой это заметил: — Прости, матушка, но всё же послушай… Дело это долгое, нелёгкое и неблагодарное. Князья летичей и берестян должны быть уверены, что восстание обернётся успехом. А успехом оно обернётся только в случае нашей победы над Судиславом. На иное они не согласятся.

Вельмира осознавала его правоту: летичи и берестяне уже проиграли Судиславу войну, новое поражение, ещё более позорное и бесславное, им не нужно. И если, захватив их земли и присоединив к своей державе, Судислав оставил в живых их князей, ради собственной выгоды в первую очередь не сжёг их дотла, не вырезал население, которое теперь платило ему дань, то в наказание за восстание он может уничтожить их, и глазом не моргнув.

Но, может, всё же стоит попробовать их уговорить, хоть кого-то? Может, даже заплатить… Хотя не надёжнее ли будет заплатить наёмникам из голяди и мещеры — или даже далёким варягам?

— А что с Холмогородом? — вдруг осенило Вельмиру. — Ты же сам говорил, что они нам друзья, ибо ты свою дочь за холмогородского боярина выдаёшь…

— Если я прямо сейчас, в этот миг поеду в Холмогород, то доберусь до него в лучшем случае к месяцу вересню… Что к тому времени от Воронца останется?

Вельмира прикусила губу. Не стоило ей спорить с опытным, многое знающим воеводой, который уже выиграл у Судислава одну битву, пусть и ценой гибели князя и княжича. Мстивой советовал обойтись своими силами, силами одних победичей, не рассчитывать на подмогу других племён и народов…