Собранное на следующий день вече поддержало решение воеводы.

— Некогда нам ни с летичами да берестянами сговариваться, — высказался боярин Братислав, — ни голядь с мещерой нанимать. И уж точно не варягов с холмогородцами! Дождёмся дружины Чернозёмска и Вятова…

— Кто знает, когда Судислав нас навестит, — кивнул Добран. — Может, он уже в путь выдвинулся? У нас каждый день на счету, княгиня.

Также Вельмира про себя рассудила, что Судислав ведь тоже наверняка потерял множество воинов во время прошлой битвы и теперь должен собрать войско побольше и покрепче, чтобы уж точно не оплошать… И она не скрывала своих чаяний, чтобы у него этого не получилось.

Она слышала где-то, что единый бог ромеев учит уважать ворога и не желать ему зла. Но её боги, боги победичей и всех славян, учили иному.

В начале липня настал день, когда Вельмира и Светорада наконец смогли снять печальную одежду. Утром девушка по привычке надела сорочку швами вверх, но когда увидела свою мать в синем платье и красном убрусе, расшитом жёлтым и золотым, то опомнилась. Она до сих пор так и не смогла до конца осознать, что отца и брата больше нет на этом свете. Шесть лет она жила у Заветы, вдали от родичей, будучи сама для них ни живой, ни мёртвой, и их воспринимала как людей далёких, тоже почти покойников. Но пора бы уже признать, что ни князя Богомила, ни княжичей Вышеслава и Всеволода в этот мир не вернуть. Забрала их Марена, увела в Вырей по радужному мосту. А обратной дороги оттуда нет.

Вельмире хотелось плакать от накативших на неё горя и чувства несправедливости. Она же всего лишь девушка, к тому же призванная быть ягой, жить на левом берегу Воронца в избушке на курьих ножках, учиться у Заветы ворожбе и тайным обрядам, заговорам и песням… а не собирать рать для войны с соседями. Но, как поняла Вельмира, обратной дороги с правого берега Воронца на левый у неё тоже не было. Теперь лицом к лицу она встретится с Мареной лишь тогда, когда умрёт и пойдёт вслед за богиней по радужному мосту.

Она сдержала слёзы и оделась наконец так, как следовало одеваться девушке в повседневной жизни. Серое очелье сменила на красное, с тонкой шёлковой золотистой отделкой. Сорочку выбрала белую, но с червонной и чёрной вышивкой на рукавах и сборчатом вороте. Понёву надела яркую, с чёрной и красной клеткой.

Вот обрадуется Ярослав, когда увидит её такой… пёстрой, нарядной, словно богиня Жива.

И тут же сватов пошлёт наверняка. Вельмира уже сама с нетерпением ждала этого часа. И даже не потому, что была влюблена в Ярослава, — не только сердце, но и холодный разум твердил, что следует поскорее выйти замуж и родить наследника. Так её права на отцовский престол и победскую землю будут только крепче.

Свадьбу стоит сыграть до зажинок: может, и не совсем по обычаю, но Вельмире как княгине предстояло возглавить обряд начала жатвы, однако если она останется девушкой, то сделать этого не сможет. Почти полностью ослепшей княгине Светораде тоже такое не поручишь, а передавать свои обязанности кому-нибудь из боярынь Вельмира не хотела. И в то же время открыто торопить Ярослава с отцом негоже: увидев её не в белой, вывернутой наизнанку одежде, они сами поймут, что время пришло.

Победский посол Лютомир Будинович жил на восточной окраине Верхнереченска, в гостевой избе. Там же расселили двадцать человек, приехавших с ним. Володея добиралась до неё недолго: Ингольв настоял, чтобы княгиня проехала по городу на коне. Судислав не знал об этой поездке — уехал на лов. Он и воеводу с собой звал, но тот отказался, сославшись на больную голову. На самом деле он просто хотел сопроводить княгиню и обеспечить её безопасность.

Лютомир наверняка не ждал её, однако принял радушно, с улыбкой — причём в его глазах Володея не разглядела ничего, никаких чувств. Он был, как обычно, холоден и равнодушен, и лишь одним богам ведомо, что у него на уме. Это несколько пугало: тот же Судислав никогда не скрывал то, что думал и чувствовал, его поведение можно было предсказать и подготовиться… Если честно, Володея несколько раз избавила себя от побоев и ссор благодаря такой открытости своего мужа. Но теперь понять, к чему ей готовиться во время этой встречи с Лютомиром, она не могла.

Гостевая изба была просторной и чистой, однако до сих пор казалась необжитой, хотя Лютомир обитал в ней довольно долго. Володея присела на край лавки у стола, Ингольв с оружниками остались у входа. Челядины принесли перекусить — квас, блины со сметаной, ягод. Но Володея есть не спешила, да и не хотелось ей особо, зато оружники с Ингольвом набросились на квас: день был жаркий, сопровождая её на самую окраину города, мужчины умаялись.

— Будь жива, княгиня, — поклонился Лютомир. — С чем пожаловала?

— Да так, просто узнать хотела, как тут тебя принимают, всем ли доволен? — Володея улыбнулась, надеясь, что он не заметит некоторую натянутость её улыбки. — Я же здесь хозяйка, всего города госпожа, я обязана знать, хорошо ли нашим гостям.

Лютомир едва заметно прищурился, услышав последнее произнесённое ею слово.

— Всё хорошо, княгиня, всё ладно, — отозвался он после короткого молчания. — А вы с князем как? Не надумали меня отпустить домой?

Володея закатила глаза. Надумали, конечно… Она и думать-то права не имела, не то что говорить вслух.

— Пока мой господин Судислав Ратимирович не хочет, — пожала плечами она. — Он уже говорил тебе, почему. Я просила его смилостивиться, — тут она приврала, — но он непреклонен. Ты прости нас, Лютомир Будинович, мы же не со зла… Мы к войне готовимся, и Судислав не вполне тебе доверяет. Я — доверяю, и я бы тебя отпустила, чтобы ты своей княгине всё передал… Тогда бы бой был честным, — добавила Володея тихо.

То, что муж её пошёл на настоящую подлость, скрыв от победской княгини свои истинные намерения и удержав у себя посла с частью дружины, она понимала прекрасно. Понимала она и то, что сама бы так ни за что не поступила. Может, она была чересчур простодушна, может, ей как женщине, в военных хитростях не разбирающейся, не понять, зачем Судислав поступает именно так, но… разве есть почёт и честь в победе, добытой таким подлым способом?

— Но что мы всё о нас? — заговорила Володея. — Расскажи мне, Лютомир Будинович… Вот княгиня ваша, какая она? Прости мне моё бабье любопытство… — Она почти искренне смутилась.

— Княгиня… — Лютомир задумался. — Да девка как девка. Смышлёная, но вспыльчивая. Когда у нас вече было и кто-то из бояр заикнулся, что её отец погиб зря, что лучше было бы мужу твоему покориться, она у воеводского сына меч выхватила… — Он едва заметно улыбнулся, кажется, ему и впрямь было весело это вспоминать, но и от веселья этого веяло каким-то навьим холодом. Володея с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться. — Но если на неё со стороны посмотреть, не зная, кто она, то можно и не понять, что княгиня.

Лютомир внимательно оглядел Володею, и та невольно гордо приосанилась. Сегодня был самый обычный день, важных послов она не принимала, с боярами не беседовала, боярынь не привечала, а эта встреча вообще была тайной… Но всё же княгиня должна всегда выглядеть прекрасно и величественно, под стать своему званию. Поэтому на ней было голубое льняное платье с богатой шёлковой отделкой — полностью шёлковые, скроенные по ромейскому образцу платья она всё-таки берегла для особых случаев. Белый убрус с алым, расшитым золотом очельем прятал заплетённые светлые косы, была видна лишь небольшая полоска волос надо лбом. Бусы с подвеской-лунницей, тяжёлые золотые височные кольца, обручья и перстни намекали, что обладательница этих украшений, мягко говоря, не бедна. Носит ли Вельмира Богомиловна такое? Есть ли у неё золото, серебро, шёлк? Или она, как селянки из весей под Верхнереченском, бусы из рябины делает? А что же те дары — неужто последнее отдала, от сердца оторвав?

Не верилось Володее, что победичи шибко богаты, но и в то, что их княгиня не может себе позволить хотя бы пару серебряных колец и подвеску-лунницу, тоже не верилось.