Волхв даже не заикнулся про иные способы убийства. Да и в случае победы Судислава не мстить ему Вельмира собиралась, а возвращать свободу себе и победскому племени. Поэтому сейчас она тоже готова была рухнуть на колени перед богами и поклясться, чтобы у Судислава потом и мысли не возникло о недоверии.
— Клянусь, — дружно заявили князья победский и дубянский.
Волхв принял у одного из младших помощников небольшое глиняное блюдо — не сразу Вельмира увидела и осознала, что на нём была земля. Обычная чёрная влажная земля, несколько рыхлых комочков… И не сразу поняла она, зачем волхв взял это блюдо в руки и протянул князьям.
— Боги — свидетели вашей клятвы, — он оглядел всех истуканов на холме, — и сама Мать Сыра Земля. Поклянитесь же, поглотив её плоть, и пусть она изнутри уничтожит клятвопреступника.
Как ни странно, первым комочек земли с блюда взял Судислав. Ярик, кажется, не вполне ожидал, что клятвы на оружии окажется недостаточно, но тоже осторожно взял щепотку плоти Всеобщей Кормилицы и быстро проглотил.
Тут же оба князя встали, точнее, подскочили, словно вымощенная ровным гладким камнем земля под их ногами покрылась огненной пеленой, стала горячей и обжигающей до боли…
Подскочили — и попятились, перехватывая клинки поудобнее и вновь сверля друг друга такими взглядами, от которых Вельмиру в дрожь бросало. Оружники поднесли каждому по круглому щиту, а княгиня, не оборачиваясь, сделала пару шагов назад и вдруг оперлась спиной о что-то жёсткое, твёрдое — видать, один из истуканов, Мокоши или Дажьбога… Истукана Марены в святилище не было: даже Велесу, повелителю всего земного, лесного и скотьего, нашлось место, по обычаю, под холмом, а вот изваяние чёрной матери было лишь у Заветы, в избушке за рекой.
И всё же, прикоснувшись спиной к одному из истуканов, Вельмира почувствовала присутствие своей заступницы, той, что берёт душу человека из дыма погребального костра и по радужному мосту ведёт в Вырей… Той, что зимой укрывает мир белым печальным покровом, погружая природу в долгий крепкий сон… Той, что властвует над всей навью, всеми неупокоенными душами, заложными мертвецами, посылает видения и вещие сны.
Той, что ждёт её, Вельмиры, дочь… Если, конечно, эта дочь появится на свет. А зависит это от того, выживет сегодня Ярослав или нет.
Вырвавшись из плена размышлений, Вельмира прижалась спиной к истукану и попыталась проследить за ходом боя.
Противники ещё, кажется, не успели нанести друг другу ни одного удара; они медленно перетаптывались на местах, поглядывая друг на друга и изредка делая короткие выпады, ничем не оканчивающиеся. Но вот Ярик крутанул в пальцах меч и ударил на пробу — Судислав принял его удар на щит и сам попытался хоть как-то задеть противника клинком, но его меч столкнулся в воздухе с мечом Ярослава. Раздался звон и скрежет, отчего захотелось зажать уши, но Вельмира сдержала себя.
Пока она не видела ничего страшного, но знала — оно впереди. Бой только начался, и через несколько мгновений удары станут чаще, сильнее, расколются щиты, польётся кровь… Тут Вельмира захотела не только уши зажать, но и глаза зажмурить, чтобы не видеть того, о чём она сейчас подумала.
Но ничего похожего на то, что она представила, пока не происходило.
Все удары Судислава Ярик успешно отражал, однако и сам никак не мог добраться до тела ворога. Вельмира тоже постаралась последовать совету Мстивоя, пригляделась к тому, как Судислав ведёт бой: он хорошо защищался, выставляя щит и держа его крепко, уверенно… Но, как она поняла, по большей части он именно защищался, а не нападал. Неужто догадка воеводы верна и вражеский князь некогда был ранен в правую руку?
Вдруг перед глазами мелькнуло что-то красное: Судислав, как-то изловчившись, отбил удар Ярослава мечом — что уже было странным, ведь доселе он защищался лишь щитом, — крутанул клинок в пальцах… Ярослав тем временем попытался рубануть, но Судислав пригнулся и сделал резкий, стремительный выпад; лезвие самым краем резануло по плечу Ярика, и ткань белой рубахи окрасилась алым.
Вельмира едва не вскрикнула, но сдержалась. Это просто порез на плече… Кажется, Судислав целился ниже, чтобы не порезать плечо, а проткнуть — так крови больше выльется, да и рана оказалась бы серьёзнее… Но всё-таки промахнулся, слава богам. Однако ясно, что даже с такой раной сражаться Ярику будет тяжелее.
Судислав улыбался, Ярослав же оскалился — того и гляди, зашипит, словно разъярённый кот… Не обращая внимания на кровь (а алое пятно на рубахе всё росло и росло), он бросился в бой. Кажется, боль и гнев ослепили его, затуманили его разум, он забыл об опасности, о сдержанности и кинулся на Судислава так, будто тот был безобидным соломенным чучелом.
Вельмира невольно взглянула на Мстивоя: тот казался спокойным, однако было заметно, как плотно сжаты его челюсти и как часто он моргает, словно пытается смахнуть слёзы с ресниц…
Судислав продолжал отбивать удары Ярика: видимо, одной раны ему пока хватило, и он снова стал только обороняться. Попытки и задеть ноги, и кольнуть в лицо, и рубануть по плечу он пресёк, а Вельмира лишь поражалась, откуда у раненого в руку Ярослава столько сил на эти удары… Рано или поздно эти силы кончатся, о чём же он думает?
Вскоре противники, устав от бесполезных, ничего не приносящих попыток напасть, снова разошлись. Ярослав повёл раненым плечом, Судислав ухмыльнулся. Тогда же Вельмира смогла разглядеть лицо княгини Володеи — та стояла рядом с дубянским воеводой и смотрела на бой глазами пустыми, стеклянными, словно мысленно в этот миг пребывала где-то ещё и исход боя её совершенно не волновал. Впрочем, возможно, так оно и есть…
Наконец Судислав бросился вперёд; он занёс меч, но не успел его опустить, ибо Ярослав подставил под него щит. Сам попытался кольнуть в руку противника — тот отбил один удар щитом, другой — клинком, чуть споткнулся, но удержался на месте, обернувшись вокруг себя. Тут же два щита с глухим звуком столкнулись, и раздался треск, правда, непонятно было, чей щит пострадал сильнее. Кажется, Ярослав как-то задел больное плечо — он низко, с яростью и рыком вскрикнул, и Вельмира почувствовала, что вот-вот заплачет от тревоги за него.
А если он и впрямь погибнет… Ей придётся сдержать слово, исполнить ту часть клятвы, где она обязуется выйти замуж за Судислава. Конечно, Вельмира с такой судьбой не смирится — ей надо будет либо отравить его, либо задушить подушкой, либо как-то утопить, отдав на потеху русалкам… Может, с Володеей сговориться — та ведь явно мужа не жалует, нужно лишь её подтолкнуть, пробудить в ней смелость и решительность… Но до этого Вельмире всё-таки придётся справить с ним свадебный обряд, придётся оказаться опоясанной одним поясом, придётся… разделить с ним ложе хоть раз… Эта мысль вызвала тошноту.
А позволит ли княгиня Володея Судиславу взять новую жену? Эта женщина не казалась похожей на жестокую ревнивицу, которая житья не даст возможной сопернице. Она выглядела запуганной собственным мужем, покорной, тихой и кроткой… Но в то же время кто сказал, что она не смогла бы отыграться за все обиды на второй княжеской жене? Дело даже не в её любви к мужу — любви этой днём с огнём не найдёшь, — а в том, что в её избе появится кто-то слабее, чем она.
Вельмира покачала головой, пытаясь справиться с этими навязчивыми мыслями.
Нет, такой жизни ей не надо. Много страшного, омерзительного, унизительного с ней произойдёт прежде, чем она убьёт Судислава. А к убийству нужно ещё и подготовиться… Обставить всё так, чтобы никто ей не помешал. И себя настроить, смириться, что она должна лишить жизни человека, пусть и ворога… Хватит ли ей сил и воли? А если ей кто-то помешает? Или потом люди узнают, что князь не просто умер сам, что ему помогли?
Наверное, лучше тогда умереть самой. Уйти назад к Завете… Нет, какой смысл ей жить, подарив свою землю, отцовский престол и себя саму дубянскому князю, злейшему ворогу победичей? Она проиграет, опозорится, отдаст своё племя в полон…
