– Даже не высовывайся, – предупредил я.

Потом дважды ударил по мягкой золотой крышке ногой, ликвидируя «протечку», и, повинуясь непонятному импульсу, обернул по диаметру люка струну Орфея. Она мигом слилась в единое кольцо, навсегда запечатывая бездонный колодец с Дремлющей.

Больше она никогда не выйдет на свободу. Герман говорил мне, что порвать, разрубить, распилить или расплавить золотую струну невозможно. И только потом, облегчённо выдохнув, я вдруг почувствовал, что, кажется, нахожусь в пирамиде не один…

– Victoria nulla est. Quam quae confessos animo quoque subjugat hostes!

– «Что он сказал?» – «Что настоящая победа только та, когда сами враги признали себя побеждёнными. Милый, это латынь. Неужели ты её не знаешь?»

– Мы знакомы? – спросил я весьма необычного высокого человека, стоявшего в самом дальнем углу залы. Почему-то мне казалось, что это не первая наша встреча…

Голый гермафродит, состоящий из двух идеально слитых половин тел, мужского и женского. Он странно двигался, словно левая сторона была не синхронизирована с правой; странно смотрел – его глаза произвольно косили куда хотели, не соблюдая ни очереди, ни единства; странно разговаривал – каждый угол рта своим голосом.

По идее это должно было пугать, но мне сегодня довелось хлебнуть по полной и всякого, поэтому я неожиданно просто улыбнулся. Широко и от всей души.

– «Он смеётся над нами?» – «Вряд ли, скорее, это нервное». – «Ты так считаешь?» – «Ну да, у него был насыщенный день, столько впечатлений, кто бы осудил человека, если он чуть-чуть сошёл с ума…»

Необычный тип вновь заговорил на два голоса, и я начал вспоминать.

– Вы мой сон!

– «О небо, как он туп… Давай я ему врежу, и он поймёт, что мы не сон». – «Милый, бить потенциальную еду глупо, мясо твердеет как резина, а новые зубы не вырастают каждый месяц. Сначала успокой его, внуши доверие, пусть он расслабится, придушить его мы всегда успеем».

– Вы из моего сна, – поправился я. – Утром я нарисовал вас по памяти, так Феоктист Эдуардович очень даже разволновался. Но всё-таки, кто вы?

– «Зачем ему знать? Просто отвечай, люди любят, когда с ними разговаривают». – «Да я сейчас пришибу его, и мы сразу отобедаем». – «Милый, ты иногда такой нетерпеливый, пусти меня». – «Э-э, Грин! Мы твои друзья! Подойди поближе, и я шепну тебе на ушко, кто мы есть…»

Почему-то подходить к голому бабскому мужику (или мужичьей бабе) мне не улыбалось ни капельки. Да и смысл, я же и так их прекрасно слышу.

– Нет, на такой уровень фамильярности нам пока не стоит переходить. Возможно, у вас какой-то конфликт с нашим шефом?

– «Иди сюда, сволочь, и никакие боги тебе не помогут!» – «Иди к нам, мой мальчик!» – «Я вырву ему глотку!» – «Я его поцелую!» – «Дорогая?..» – «Дорогой!..» – «По-моему, он думает, что у нас раздвоение личности». – «Что, так заметно?» – «Ну, не так чтоб сразу бросалось в глаза, но, видимо, имеет место быть…»

– Погодите, – я сложил два и два, получив в ответе четыре. – Вы те самые конкуренты, вечно устраивающие нам всякие подлянки, нанимавшие байкеров, пригласившие Тени и…

– «Ещё Червь. Червя в твою голову тоже мы запустили». – «Зачем ты ему это сказала?» – «Ой, он и так бы догадался». – «Хорошо, но тогда не мы запустили, а я!» – «Да и пожалуйста, нытик…» – «Не называй меня так!» – «А ещё хвастун! Или даже хвастунишка, потому что у тебя милипизерный…»

– Вы – титаны! В смысле один двуполый титан?! Я читал, что титаны были очень разными, от великанов до сложносоставных уродов, но это круто!

– «Милая, он нас опустил или похвалил?» – «Я не знаю, вы – мужчины, вам виднее». – «Просто скажи, что ты обиделась, и мы его убьём!» – «А с чего мне-то обижаться? Это ты урод, а не я». – «Я? С чего бы?!» – «Ну хотя бы с того, что ты храпишь, как синий трактор…»

Как мне показалось, невзирая на активную междусобойную болтовню, титан (титанка? микс титанов?) аккуратно, мелкими шажками двигался в мою сторону. Даже если их намерения были исключительно мирными, мне всё равно не улыбалось обниматься с голой парочкой. Тем более после того, как даже Мила Эдуардовна призналась, что я нравлюсь Светлане. Так что, фу-фу-фу…

Короче, они наступали, я отступал. Они уговаривали, я отмалчивался. Они настаивали, я уходил в вежливый, но твёрдый отказ. Мы кружили по галерейной зале вокруг запечатанного золотой струной люка, наверное, минут пять. За это время я раз сто пожалел о том, что добровольно использовал дар Орфея для запечатывания, а не оставил себе же как оружие.

Будь у меня струна, фигушки они бы меня достали! А так, увы…

– «Грин, лично я на твоей стороне». – «Что ты несёшь?» – «Я его соблазняю, разве не видно?» – «Да с чего ты взяла, что он поведётся?» – «Все ведутся». – «Все твои извращенцы?» – «Эти – да. Но он-то не такой!» – «А какой он?» – «Все мужики одинаковы, смотри, сейчас я приподниму грудь, лизну свой сосок, и он сдастся…» – «И что? Не вышло?!» – «Не понимаю, всегда ведь срабатывало…»

В общем, они по-любому отрезали мне выход в коридор, и, если бы в следующую минуту не раздался пещерный рык доисторического динозавра, я не знаю, в какой момент сладкая парочка однозначно загнала бы меня в угол. Однако в коридор сунулась столь огромная собачья морда, что от одного рассерженного «гав» с потолка посыпалась серая пыль…

– «Кто это?» – «Собака». – «Я понимаю, но такого размера?» – «Тогда задавай вопрос правильно: кто это? Доберман. Таких псов держит Артемида из “Херсонеса”». – «Таких?!» – Ну поменьше, значительно…» – «Дорогой, я не настроена умирать!» – «Типа я тоже. Надеюсь, он не…»

– Да! – радостно воскликнул я, бросаясь обнимать знакомую морду. Собачий язык в один взмах вылизал меня от колен до носа. – Это же наши ангелочки! Пуськи и няшки, чего их бояться?

Вжавшийся в стену бледный титан, кажется, считал иначе. Но он (она, они оба) разумно помалкивал, держа язык за зубами. Я же прошёл под нижней челюстью и дальше двигался вместе с равномерно уменьшающимся псом. Даже не представлял себе, что они на такое способны. Второй пёсель ждал нас на берегу моря.

– Что, ребята? Похоже, мы одни тут остались и застряли надолго? – спросил я, ласково трепля им холки.

Доберманы хихикнули, пряча носы под мышку друг другу, а потом вдруг выросли в размер здоровой лошади, и, самое главное, у них на плечах выросли крылья!

– Симураны, летающие собаки, – осторожно припомнил я, – но это же вроде не греческая, я славянская мифология? Мы проходили подобное в архангельской и костромской резьбе по дереву. Тут-то такое откуда?

Оба пса недоумённо переглянулись, а потом дружным кивком морд предложили залезть им на спины. Именно так: одна нога – на одном, вторая – на другом, я держусь за правое крыло одного и левое другого, но для полёта над морем им хватило и двух оставшихся крыл! И мы взмыли…

Кажется, я что-то орал. Вполне возможно, даже пел. Мог и «аря-рякать», это тоже запросто. Но каждый, кто хоть раз катался на двух доберманах одновременно, когда собаки загребают ногами воздух над синью моря, ветер хлещет тебе в лицо, а впереди та самая стена перехода между мирами, куда в конце концов ты просто летишь головой вперёд, – понимает: это было незабываемое зрелище…

…В общем, в себя я пришёл на пустом берегу, совершенно один, уткнувшись лбом в надпись «Смерть» на латыни. И поскольку белая галька валялась повсюду, я не придумал ничего умнее, чем изменить текст.

– Vive ut vivias![73]

Всё, и только вот так вот. Хватит смертей, надоело. Я встал с колен, отряхнулся, ещё раз посмотрел на зыбкую стену плотного воздуха, за которой находился морской путь к пирамиде Пожирательницы Теней, и, размахнувшись, запустил в неё самым большим камнем, который только смог найти. Булыжник ударился о прозрачную преграду и отскочил ко мне же. Хорошо ещё, я успел отступить, иначе бы точно расшиб большой палец левой ноги.