Оборотень не хотел, но законы физики едины для всех. А когда я встал на ноги, любые сантименты были отброшены за Кавказский хребет, и следующей атакой он нарвался уже не на тихого сотрудника провинциального музея, а на бывшего морпеха Балтийского флота! Со всеми прилетающими и вытекающими, вот так-то!

– Где мы, там победа, – тихо прорычал я ему в ухо, безупречно проводя бросок через бедро. А потом кулаком в висок и ребром ладони по горлу! Связкой четыре удара в корпус, коленом в бочину, перекат на спину с перебросом противника через себя и добивающий локтем в солнечное сплетение. Результат… ну, что я скажу…

Не пытайтесь это повторить. У вас тоже не получится. Любой хищник опасен, слабого врага, как и лёгкой победы, в природе не существует, не позволяйте никому и ничему вас в этом разубедить. Как я его не валял, но всё без толку! Сильный, уверенный, ловкий, азартный, всегда приземляющийся на четыре лапы! В своём роде он реально был хорош, кто бы спорил…

У меня не было бы шансов, но парень слишком уверовал в свои клыки и когти, которыми сейчас уже никак не мог воспользоваться, а значит, был вынужден подставляться под мои кулаки. Которые, кстати, как и весь армейский бой, оказались мало-полезны.

В том смысле, что пять-шесть ударов в живот, в голову и по бокам противника показали: у него просто каменные мышцы! Везде! Можно хоть все костяшки пальцев разбить в кровь, а он даже не почешется, а давить «вилкой» в глаз было явно против правил.

Оставался один, чисто интуитивный вариант. Тоже не факт, что сработает, но если…

– Э-э?! – удивлённо простонал знакомый голос, когда я попал противнику, если так можно выразиться, с ноги между ног. Гнездо снесло напрочь.

Он рухнул ничком в пол, а в ответ раздались сдержанные аплодисменты.

– Примите мои поздравления, Грин, вы были неповторимы. Должна признать, что это первый случай, когда хоть кто-то поставил Арсена на место.

– Мой бро, моя школа, – самодовольно поддакнул Денисыч. – А не выпить ли нам за победу?

– Сначала должна пролиться кровь, – напомнила высокая женщина в свободной чёрной блузе, сложенная, как кариатида под зелёным куполом книжного магазина «Зингер» в Санкт-Петербурге. – Александр?

В её руках оказался широкий нож из полированного обсидиана. Я автоматически забрал его и посмотрел в старое лицо Гекаты.

– Я думал, поединок шуточный. Это ведь просто развлечение.

– Вы развлекли меня, это правда. Я благодарна вам за избавление от скуки и аннулирую ваши долги. А теперь вспорите ему горло. Мне не нужны слуги, способные проиграть человеку.

Я беспомощно обернулся за поддержкой к Дине, но мой товарищ уже сладко посапывал прямо на холодном полу в обнимку с неизменной холщовой сумкой, набитой амфорами.

– Таковы условия, кровь должна быть пролита.

Вся тяжесть решения лежала только на мне, и как я ни был уверен в том, что всё происходящее вокруг – заранее спланированная и отрежиссированная постановка, но в жёлтых глазах павшего противника читалась такая безысходная обречённость…

– Я жду.

– Vive valeque![57]

Один короткий взмах – и первые капли крови упали на гранитные плиты, прожигая в камне дымящиеся дыры. Я обернулся к Гекате и демонстративно положил нож себе под ноги: всё.

– Кровь победителя всегда более желанная жертва, чем кровь проигравшего, – наверное, впервые за всё это время засмеялась девочка-подросток в коротком чёрном платьице. – Вы свободны.

– А он? – спросил я, прижимая к глубоко порезанной ладони носовой платок.

– Вам удалось выкупить его жизнь, – хозяйка дома сняла с головы чёрную ленту, поддерживающую волосы, и, выбросив быстро намокший от крови платок, необычайно ловко забинтовала мне руку. – Как-нибудь заходите в гости, так, запросто, по-соседски, без приглашений.

Побитый волкодлак мгновенно вскочил, взвалил себе на плечи похрапывающего полиглота с кудрявой бородкой и, заметно прихрамывая, поспешил к выходу. Шагать так же широко, как прежде, он сможет не скоро, понимаю…

– Ты видела?

– А ты вроде как нет?

– Но он же садист! Нельзя так бить противника между ног!

– Почему?

– Во-первых, это больно; во-вторых, неприлично; в-третьих…

– Милый, вспомни, куда он засунул длинное древко от валика их бывшему искусствоведу?

– В ж… ж…

– Вот именно. А ты ещё чему-то удивляешься.

– Дорогая, ренегата Евгения мне не жаль ни капельки, но поступать так со своим же водителем? Или ты думаешь, он так и не понял, с кем дрался?

– Грин буквально зубами держится за свой «трезвый взгляд на происходящее». Что весьма странно для человека, живущего в Крыму, где детям дают разбавленное белое вино ещё с восьми лет – «помогает от жары»…

– Но помогает же, правда?

– Да. Сухое охлаждённое Шардоне несколько освежает и в чём-то препятствует загустению крови при повышенных температурах. Но мы вроде бы говорим не об этом.

– Геката опять отпустила его!

– Милый, она простила ему долг, что гораздо хуже. Так у нас была хотя бы надежда на её частые капризы и скоропалительность в исполнении наказания. Она всегда была более склонна карать, чем миловать.

– Богиня стареет, впадает в сентиментальность, она слишком много времени провела среди людей. Для женской психики такое даром не проходит.

– Почему именно для женской?

– Почему нет?

– Потому что деменция косит всех, невзирая на половые различия.

– Но женщин чаще!

– Кто тебе это сказал? Откуда ты это взял? Зачем тебе нужно было озвучивать мне эту дурь? С чего вообще сей странный бред поселился в твоей половине мозга? Какого фига ты вечно несёшь непроверенную, ненаучную чушь? Почему бы тебе хоть иногда не подумать, прежде чем раскрывать рот?

– Ты закончила?

– О нет, я только начала!

– Милая…

– И ты выслушаешь ВСЁ!

…Когда передо мной открылись двери во двор, то прямоугольник солнечного света буквально резанул по глазам. Я зажмурился, стараясь смотреть под ноги, и прошёл к воротам под одобрительное рычание лигурийских собак. Повторю: да, они рычали, но не на меня, а словно приветствуя мою недавнюю победу. Думаю, что более эмоциональные доберманы Милы вообще бы аплодировали, лизались и кувыркались через голову!

За чугунными воротами, прислонясь спиной к переднему колесу жёлтого «рено», прямо на земле сидел Арсен. Выражение лица – самое философское, между ног зажата прохладная глиняная амфора. Мой вечно нетрезвый сотрудник, так храбро проявивший себя в защите моих прав, пролез в такси первым, свернулся калачиком на заднем сиденье и пускает пузыри. Горбоносый водила устало улыбнулся мне:

– Ещё минуту, дорогой, и поедем. Я немного устал, э-э…

Подумав, я опустился на горячую землю рядом с ним.

– И вот в таких шоу ты участвуешь?

– Это был не я.

– Извини, тупанул. Тот был ниже ростом, сутулый, злой, а мышцы – словно связанные из альпинистских канатов. Я чудом кулаки об него не переломал.

– Ты что, реально мне веришь, да?.. – Арсен было дёрнулся, но вовремя остановил сам себя хлопком по уху. – Дорогой, я таксист, мне всякие люди попадались, но такой, как ты, – в первый раз! Как ты выживаешь в этом вашем «Херсонесе», э-э?

Теперь настала моя очередь многозначительно улыбнуться и философски повести плечами. Он хмык-нул, я тоже, а спустя полминуты мы оба ржали в полный голос как сумасшедшие. Спроси, зачем и почему? А мы не знаем. Просто так, и как хотите, и всё…

До музея добирались долго, наш водитель скрипел зубами, морщась от боли, и старался вести машину максимально аккуратно. Видимо, умудрился как-то натереть штанами в промежности. У нас, мужчин, такое бывает в жару, когда пот и грубая ткань. Но зато он аккуратно довёз нас до самых ворот, пожал мне руку на прощанье и чисто по-кавказски поклялся, что теперь он у меня «в долгу».