Кажется, я ещё успел даже немного порисовать, но вскоре в двери без стука ввалился пьяный Денисыч, с ходу падая на мою кровать, не извиняясь и не спрашивая разрешения.

– Зёма… мы в зад-ни-ице!.. Ты с нами?

– Видимо, да, – пришлось согласиться мне.

Больше наш полиглот и абсолютный знаток всех древних наречий ничего сказать не успел, его вырубил Морфей ударом угла подушки по затылку. Я прикрыл узкие плечи друга тонким пледом и вышел в коридор. Дверь в комнату Гребневой была закрыта, а вот у Германа полуоткрыта. Сочтём это приглашением поговорить.

– К тебе можно? – я деликатно побарабанил пальцами о косяк.

– Конечно, друг мой! Всегда входи без стука, у меня нет от тебя секретов, – крайне смущённый великан так быстро закрыл крышку ноутбука, что чуть не расплющил его о стол.

Мягко говоря, не самое естественное поведение для того, у кого «нет секретов».

– Я хотел спросить, что там было на вашем закрытом совещании?

– Оно не закрытое.

– Не для меня, – напомнил я.

– И для тебя тоже, просто… наш сторож не совсем правильно понял приказ директора и…

– Герман, ты совершенно не умеешь врать.

– Не умею, – густо покраснел он. – Меня и не учили вранью. Между прочим, я с детства отдавал всего себя спорту, прошёл войны и был героем. Просто на определённом этапе моя жизнь сломалась…

– Понимаю. Личные обстоятельства?

– Более чем. Я… делал страшные вещи, о которых хотел бы забыть. Но память… она… она возвращается в снах. И если я не буду грузить себя работой, то окончательно сойду с ума, – Земнов опустил голову, его голос вздрагивал, и я впервые почувствовал себя неуютно в его компании.

– Сменим тему. Итак, что у нас по новому заданию? Мы куда-то отправляемся, с кем-то сражаемся, чего-то ищем?

Вместо ответа Земнов достал цитру из-под кровати и начал задумчиво пощипывать струны. Как я понимаю, мне тупо пора сваливать. Его дверь вновь скрипнула, и тихий голос Светланы попросил меня выйти в коридор. Разумеется, я с радостью подчинился, но, как оказалось, на свою же голову…

– Александр, зачем вы с ним так? Он очень раним, хоть и выглядит сделанным из гранита.

– Я не…

– Есть вещи, о которых не принято спрашивать в лоб, – девушка вывела меня в коридор, прижав спиной к стене. – Он потерял жену и детей. Их что-то убило, и Герман до сих пор винит самого себя, ему кажется, что в пьяном угаре он мог поднять на них руку. Но это неправда!

В общем, я минут двадцать выслушивал перечень причин, по которым мне нельзя лезть в чужое прошлое и уж тем более делать это неосознанно. Гребнева всё более и более распалялась, она почти кричала на меня, эмоционально размахивая руками, никакие аргументы, извинения, обещания с моей стороны её не останавливали, и единственное, что мне оставалось, – это просто запечатать её поцелуем. Сработало…

Наша Афродита Таврическая, вытаращив глаза, не сразу осознала, что происходит, а поняв, вдруг сама жадно впилась в мои губы. И да, они были слаще дикого башкирского мёда!

Кажется, у меня стало замедляться сердцебиение, да и весь мир вокруг перестал быть хоть сколько-нибудь важным. Только эта красавица, только её поцелуй, только любовь, только вечность, только…

Я не помню, сколько времени прошло, наверное, лет сто, когда на моих плечах вдруг кто-то повис, крича мне прямо в ухо:

– Саня, бро! Включай голову, отцепляйся от неё! Сгоришь, зёма-а…

Не знаю, откуда уж у нашего тощего эксперта по всем языкам взялась такая мощь в руках, но он буквально вырвал меня из горячих объятий Светланы Гребневой. Она так и осталась причмокивать губами, а я, упираясь изо всех сил, тем не менее был доставлен в свою комнату и властно посажен на стул.

– Даже не брыкайся, – предупредил Денисыч, грозно показывая мне кулак. После чего обернулся и крикнул в коридор: – А ты чего творишь? Совсем дура, да?! Живого человека так… целовать… взасос… Он же умереть мог!

– Он первый начал, – донеслось в ответ.

Впервые за всё наше знакомство скромник Диня откликнулся отборной порцией самого грязного русского мата, после чего дверь в комнату нашей красавицы захлопнулась с жутким грохотом. Передо мной же был поставлен бокал с «Красной долиной» от завода «Старый Крым», и, невзирая на все протесты, Денисыч влил мне его в горло едва ли не силой. С последним глотком я опомнился и посмотрел на него самым трезвым взглядом:

– Герман впал в депрессию, он играет на цитре. Светлана, она… отдельная тема. Но, может, хоть ты скажешь мне, что там было на совещании и куда мы направляемся?

– Зёма, ты ж знаешь, я ради тебя… – Денисыч очень осторожно рванул на груди чёрную футболку с белыми хинкалями, мой подарок из Грузии. – Но шеф тебе расскажет всё сам. У нас одно задание, у тебя другое. Справишься один?

– Не знаю, наверное. А что нужно делать-то?

– Остановить ренегата.

Далее походу проще обозначить «пропуск текста». Если я что и понял в его не самой связной речи, то суть вопроса в том, чтобы предотвратить некие действия наших конкурентов, на которых по воле случая, судьбы, рока начал работать бывший сотрудник нашего же ЧВК.

То есть реально один из тех, кого зачисляли в штат искусствоведом, по неизвестным причинам переметнулся на сторону противника. Хорошо ещё не врага! Но какие враги могут быть у маленького частного музея? Это же несерьёзно, правда?!

Враги – это война, кровь, пожар, смерть, разорение, насилие и позор! А у нас что – только смех и грех, короче…

– Так что, мне идти к шефу? – спросил я, оборачиваясь уже в дверях.

– Бро, он сам за тобой придёт, – эхом донеслось из ниоткуда, потому что коридор исчез, моя комната тоже, а сам я стоял в абсолютно незнакомом мне месте.

Пустые залы, широкие проходы, закрытые нестругаными досками окна, сквозь которые бьют солнечные лучи; паркетный пол, застеленный листами плотного целлофана; восстановленная лепнина под высокими потолками. На полу вёдра с подсохшей белой краской и малярные валики. Больше всего это было похоже на обычный ремонт в каком-нибудь старом помещении, походу дореволюционной постройки. Не жилой дом, не казарма, не дворец, но…

– Картинная галерея имени Айвазовского в Феодосии, – прозвучало в ответ на мои мысли из соседней залы. – Заходите, Александр. Меня поставили в известность, что вы придёте.

Удивляться не приходилось. Да вы и сами помните, какие высокие научные технологии умудрилась выкупить та же Мила Эдуардовна: при желании с их помощью нас могли в секунды отправлять почти в любую точку мира.

Не уверен, что всё правильно понял, но дело, кажется, в расщеплении физического тела на атомы и молекулы с последующим перенесением и сборкой на новом месте, если так можно выразиться. Ну, или нет?

Я не профессионал в данной теме, вполне могу и ошибаться. Тогда заранее прошу прощения у специалистов, это не намеренно. Меж тем тот же неизвестный мужской голос предложил:

– Будем знакомиться или вас просто убить?

Наверное, будем. А там посмотрим…

– Он клюнул на вызов?

– Он – бог солнца или его воплощение в человеческом теле.

– Ты не ответил, милый!

– Это был ответ. Боги его уровня всегда ведутся на дешёвый понт и не могут отклонить вызов.

– Даже если придётся пожертвовать любимой пешкой?

– Полагаю, Грин уже шагнул на соседнюю клетку. Отступать некуда, партия начата.

– Ты сделал ставки.

– Кто, я?

– Ты.

– Глупости!

– Значит, это правда.

– Да с чего ты взяла?

– Я вижу, как горит твой глаз.

– Каким чудесным образом?

– Перед нами зеркало, тупой ты мужлан! Неужели непонятно, что твоя страсть к тотализатору может привести нас обоих к полной гибели?!

– Дорогая, не драматизируй. Я очень осторожен.

– О да! Конечно! Это как в прошлый раз, когда ты сделал ставку на золотой дождь?