– Спасибо, вроде всё хорошо.

– Как развиваются отношения внутри коллектива?

– Гармонично, – уклончиво ответил я, не понимая, к чему он ведёт.

– Что ж, это замечательно, – так же мягко свернул с темы Феоктист Эдуардович, свободно разваливаясь в кресле. – Вы показали себя настоящим профессионалом и преданным другом. Ребята решили сделать вам своеобразный сюрприз, они написали общее письмо вашим уважаемым родителям со словами искренней благодарности. Я и моя сестра Мила также добавили пару строк от себя, надеюсь, им будет приятно.

– В последний раз моим присылали официальное благодарственное письмо из армии.

– Вот и отлично! Дубликат ждёт в вашей комнате на столе. Ознакомьтесь и сделайте вид, что вы ничего не знали: «Какой сюрприз, так неожиданно», «Да что вы, право, не стоило», ну и всё такое. Вашим друзьям будет приятно. Да и мне тоже!

Я пожал плечами, кивнул и развернулся на выход. Вслед мне донеслось пожелание приятного аппетита и совет: «Помните считалку про ниточку». Очень разумно и всегда своевременно. Пока ты не изучишь все повороты, переходы и закоулки этого запутанного лабиринта, в его коридорах можно блуждать вечно. Хоть бы стрелки где рисовали…

Плюс ко всему та же Мила Эдуардовна имеет привычку, не ставя в известность брата, сдавать часть помещений в аренду. Врачам, учёным, ремесленникам, под склады, палаты или лаборатории. Пару раз я имел неприятный опыт нарваться чуть ли не на маньяков…

– Ариадны ниточка, доведи до калиточки, укажи дорогу к нужному порогу, – вслух бормотал я, двигаясь на запах молодого вина и горячего хлеба.

Дверь из коридора в сад была открыта, но сначала мне стоило зайти к себе в комнату, хотя бы затем, чтобы почитать письмо моим родителям от моих друзей. Надеюсь, они не наваяли нечто похожее на творение Дяди Фёдора из Простоквашино? Который был настолько непроходимо туп, что отправил письмо не читая. Ну, вы помните…

Распечатанный лист формата А4 действительно лежал у меня на столе. Даже беглого взгляда на текст было достаточно для того, чтобы понять три вещи: 1) у меня есть настоящие друзья, которые меня любят и уважают; 2) у меня больше нет дома, родители меня прокляли, если ещё живы; 3) Екатеринбург официально объявит меня персоной нон грата.

Когда противоречивая буря чувств отбушевала в моей груди хотя бы на треть, я сложил письмо вчетверо, сунул его в задний карман летних джинсов и отправился в сад. Самое сложное было улыбаться, не показывая стиснутых зубов. Меня ждала шумная компания, давно приступившая к завтраку и в единодушном порыве поднявшая серебряные кубки в мою честь.

– Per aspera ad astra![54] – на латыни провозгласил Денисыч, а Гребнева похлопала ладошкой по мраморной скамье, чётко давая понять, где я должен сесть.

Хорошо, я послушно опустился рядом с ней, и она властно положила руку мне на колено.

– Друг мой, прими наш общий подарок, – встав во весь свой немалый рост, смущённо прогудел Герман. – Вчера мы все после короткого спора приняли решение написать твоим родителям. Им есть чем гордиться, и каждый из нас сказал о тебе то, что было у него на сердце. Начну, видимо, я. Прости, если собьюсь: мне непривычно читать хвалебные речи.

А я уже знал! Я же читал всё, что он был намерен обо мне сообщить, и главным было лишь не сорваться на него с кулаками.

Если вкратце, то я герой многих битв, покрыт шрамами, каждый день дерусь с врагами, смеюсь в лицо опасности, убиваю монстров, стоя по колено в крови, сам был расстрелян, червь выгрызал мой мозг, но я выжил, и все мной гордятся. Когда это прочтёт моя мама, инсульт ей обеспечен, а у папы и без того больное сердце. Я закрыл лицо руками…

– Смотри, ты довёл его до слёз!

– Я и сам не могу их сдержать, – согласился Герман, вытирая глаза кулаком размером с мою голову. – Слёзы мужчин всегда являются признаком высоты души настоящего героя. Я горжусь дружбой с таким человеком!

Светлана забрала у него лист бумаги и, торжественно прокашлявшись, зачитала свою часть поздравлений моим уважаемым родителям. Если до этого я хотел придушить нашего сентиментального великана, то теперь список приговорённых к казни увеличился ещё на одну жертву. Моё лицо просто полыхало, от ушей шёл пар, а специалистка по чёрнофигурной и краснофигурной росписи всё читала и читала, её дыхание становилось прерывистым, грудь вздымалась…

Опять-таки, если вкратце. С точки зрения нашей Афродиты Таврической, я самый красивый, ухоженный, чувственный, умелый, опытный, сексуальный мужчина из всех, кто встречался на её жизненном пути; знающий, как доставить женщине неземное удовольствие; не ставящий своё удовлетворение выше её потребностей; обладающий несоизмеримым мужским «достоинством» и, несомненно, воспитанный на примере животных поз и божественной страсти своих благороднорождённых родителей.

Я рухнул алым лицом в стол и закрыл голову руками. Вот теперь у меня дома гарантированы уже два инсульта. Мама не переживёт того, кем стал её сын, она до сих пор убеждает моих сестёр-близняшек, что их нашли в капусте. Произнесение слова «секс» у нас дома приравнивается к попытке государственного переворота и карается мухобойкой. То есть прочесть эту часть текста сама мама не сможет чисто физически, а отец не прочтёт ей вслух из соображений собственной безопасности. И ведь они оба образованные люди, педагоги…

– Светка-а, круто! Мы с Германом тут такое про нашего Саню и подумать не могли. Бро, теперь моя очередь. Хотя чё я тебе могу д-добавить? Пр-актич-ски ничё! Но-о-о есть один момент-с…

Ну, все, наверное, догадались, чего он про меня наплёл, да? Короче, я лучший на свете собутыльник, никогда не украду чужую выпивку и не перелью ни одной лишней капли в свой бокал; не брошу пьяного товарища; не уйду с вечеринки трезвым; понимаю разницу между «выпивать» и «синячить»; честно жду момент, когда мы оба рухнем мордой в салат, чтоб уснуть одновременно; не привередлив за чужой счёт, но готов платить первым; уступаю товарищу свою кровать, своё одеяло и никогда не отказываюсь от братских объятий, даже если все вокруг – в слюни!

– Ну и наш драгоценный Феоктист Эдуардович добавил от себя и сестрицы…

Это можно было назвать «контрольным в голову». Я узнал о себе ещё совсем немного нового, а именно: невзирая на то что я недалёкого ума бабник, авантюрист, атеист и пьяница, тем не менее прекрасно вписался в наш спаянный музейный коллектив. За что регулярно получаю премии и всяческие поощрения от руководства.

Куда я их трачу – вопрос открытый. Но явно же не отправляю домой для поддержки родителей. Видимо, финансирую все свои вышеозвученные пороки. Мила мило добавила, что хоть я и не красавчик, но нравлюсь двум её доберманам. Боюсь даже представить, в каком виде или в каком смысле…

– Смотрите, он улыбнулся, – Герман умилённо выдохнул, потрепав меня по плечу. – Ему нравится! Дорогой друг, прости нас, мы так переживали за свой сюрприз…

Нет, это вы простите, ребята, у меня просто спазм от избытка чувств, вот морду и перекосило. Я нашёл свой бокал на столе, выпил одним глотком и молча протянул пустую посуду Дине. Тот не колебался ни секунды, а после второй порции полусухого пино-нуар от бахчисарайского винного дома «Фотисаль» настроение стало плавно переключаться в режим «ой, ну и чё такого-то…».

Что там дописали от себя директор и его сестра с доберманами (охотно поверю, они тоже приложили лапу!), было уже и не столь важно. Я даже поднялся с ответным тостом, честно признав, что ТАКИХ друзей у меня никогда раньше не было, но потом имел глупость испортить общее мероприятие, спросив:

– Так что насчёт нашего нового задания? Вроде директор говорил, что мы должны нанести упреждающий удар. А кому именно?

Над столом повисла неожиданная тишина.

Светлана вдруг запрокинула прекрасную голову, настырно любуясь проплывающими облаками, могучий Земнов нервно скатал вилку в металлический шарик, а Денисыч, нюхнув пробку из только что откупоренной амфоры, свёл глаза к переносице и винтом ушёл под стол.